Флот история создания. История российского флота: создание и великие победы
- 2609В окружающей действительности есть такие вещи, сомневаться в которых вроде как неудобно. Например, ещё со школьной скамьи все знают, что Волга впадает в Каспийское море, а русский флот создал Пётр I. Не худо бы иной раз вспомнить французскую пословицу: «Споря об очевидном, помни, что дядя может быть младше своего племянника».
Особенно это касается истории отечественного кораблестроения и морфлотеплавания. Все уверены, что «процесс пошёл» лишь с петровской фразы: «Российскому флоту быть!», произнесённой в Боярской думе 30 октября 1696 г. Магия этих слов оказалась настолько сильной, что смогла заморочить головы почти на трёхсотлетний срок. Однако вот как утверждал более чем независимый эксперт - английский адмирал и морской историк Фред Томас Джейн: «Русский флот, который считают сравнительно поздним учреждением, основанным Петром Великим, имеет в действительности больше права на древность, чем флот британский. За столетие до того, как Альфред Великий, царствовавший с 870 по 901 год, построил британские корабли, русские суда сражались в морских боях. Первейшими моряками своего времени были они - русские».Крымская гроза
Но забираться в совсем уж глухую древность резона, наверное, нет. Гораздо любопытнее оценить русский флот по гамбургскому счёту - оказывается, в те романтические времена, когда Фрэнсис Дрейк грабил и жёг испанские галеоны, а на Карибах расцветало пиратство, русские флотоводцы выглядели достойно.
Впервые о флоте московитов всерьёз заговорили в 1559 г. Успехи молодого царя Иоанна, которого пока ещё не называли Грозным, тогда впечатляли. Пала Казань, покорилась Астрахань, наступал черёд Крыма. Заявка дерзкая - Крым находился под защитой турецкого султана Сулеймана Великолепного, а перед его армией и флотом трепетала вся Европа. Тем не менее наши бросили его могуществу дерзкий вызов. Царский стольник Данила Адашев, под началом которого был восьмитысячный экспедиционный корпус, построил в устье Днепра корабли и вышел в Чёрное море. Кстати, корабли эти вовсе не были примитивными ладьями. Вот как о них отзывается генуэзский префект Кафы (ныне Феодосия) Эмиддио Дортелли Д "Асколи: «Они продолговатые, похожи на наши фрегаты, вмещают 50 человек, ходят на вёслах и под парусом. Чёрное море всегда было сердитым, теперь оно ещё чернее и страшнее в связи с московитами...» Генуэзец не соврал.
Русская боевая ладья
Русские, вырвавшись на морской простор, показали себя во всей красе. Флотилия Адашева навязала бой турецким кораблям, около десятка сожгли, два захватили, а потом высадились в Западном Крыму. Ханство замерло в ужасе - русские в течение трёх недель грабили и опустошали побережье, играючи выдерживая столкновения с турецким ВМФ. Кто знает, как бы могла повернуться история, если бы Иоанн Васильевич не позарился на Балтику, - с началом Ливонской войны боевые действия в Крыму прервали, а первого русского флотоводца Данилу Адашева отозвали в Москву.На Стокгольм!
Балтика
На Балтике наш флот тоже успел неплохо зарекомендовать себя. Спустя без малого сто лет после крымских проектов Иоанна другой царь, уже из новой династии Романовых, Алексей Тишайший, решил, что пора навести на северных рубежах порядок. И в 1656 г. двинулся освобождать от шведа всё побережье Балтики - от устья Невы до Риги. В успехе не сомневались. Шведы, привыкшие чувствовать себя хозяевами на Балтике, растерялись - одновременно с сухопутной кампанией русские рискнули вести ещё и морскую, да как! Патриарх Никон специально напутствовал «морского начальника воеводу Петра Потёмкина» любопытными речами: «Итти за Свейский (шведский) рубеж, на Варяжское море, на Стекольну (Стокгольм) и дале ». То есть предполагалось так вот, с лёту, овладеть ни много ни мало, а столицей враждебного государства. Что ж, план был амбициозен. И, что интересно, почти осуществим.
Потёмкинский корпус насчитывал, правда, всего 1 тыс. человек, но к ним придали ещё 570 донских казаков-мореходов. И они не подвели. Суда построили, и уже 22 июля 1656 г. Потёмкин предпринял военную экспедицию. Выйдя в Финский залив, он направился к острову Котлин, где Пётр впоследствии заложил Кронштадт. Там обнаружил шведов. Завязался бой. Результатом стало донесение Потёмкина царю: «Полукорабель (галеру) взяли и свейских людей побили, и капитана Ирека Далсфира, и наряд (пушки), и знам ёна взяли, а на Котлине-острове латышанские деревни высекли и выжгли». К сожалению, политика вновь взяла своё - войну наскоро свернули, и наше присутствие на Балтике отсрочилось ещё на 50 лет.Русские идут!
В Таганроге стоит памятник Петру I с надписью: «Основателю флота на юге России». Но заслужена ли такая великая честь? Ведь ещё за 25 лет до петровских кораблей, во время Русско-турецкой войны 1672-1681 гг., в Азовское море прорвалась эскадра под началом Григория Косагова. Корабли же знаменитому воеводе строили не какие-то заморские мастера, а русский розмысл (инженер) Яков Полуектов. Суда вышли неплохие.
Даже при беглом взгляде на карту России нетрудно заметить, что большая часть её границ (почти 63 %) приходится на моря и океаны. Поэтому неудивительно, что наши предки издавна были мореходами, однако подлинная история российского флота насчитывает немногим более трёх столетий и связана с именем Петра I.
У истоков российского мореплавания
Справедливости ради следует отметить, что начало истории возникновения российского флота относится к временам основателя династии Романовых ─ государя Михаила Фёдоровича. При нём в стране появилось первое крупное трёхмачтовое судно «Фредерик», созданное по западному образцу. Однако во время похода в Персию оно село на мель в прибрежных водах Каспия, а затем было вытащено на берег и погибло, разграбленное местными жителями. После столь бесславного дебюта российские моряки провели несколько весьма успешных военных операций, но побеждали исключительно за счёт личной отваги, поскольку выходить в море им приходилось ещё на дедовских галерах.
Строительство же судов, отвечавших требованиям той давней эпохи, связано с именем Петра Первого. В истории российского флота он по праву считается одной из ключевых фигур. Сразу после Второго Азовского похода, в котором российские сухопутные войска поддерживались двумя линейными кораблями, четырьмя брандерами (корабль, предназначенный для поджога вражеских судов), а также большим количеством галер и стругов, государь приступил к созданию регулярного флота.
Принято считать, что история российского флота начинается 20 (30) октября 1696 года, когда боярская дума, обсудив рапорт, поданный Петром I, постановила начать строительство судов на Воронежской корабельной верфи. Эта дата стала его официальным днём рождения.
Война за выход к Балтийскому морю
Мощным стимулом для создания отечественных военных судов стало участие России в Северной войне (1700-1721) со Швецией. В этот период стал активно развиваться Балтийский флот. В начале войны суда строились главным образом на верфях, созданных в устьях рек Луги, Олонки и Сяси. Но затем центр российского судостроения переместился в Санкт-Петербург. Там же была создана главная военно-морская база Балтийского флота. Несколько позже суда стали размещать у причалов Кронштадта, Выборга, Гельсинфорса, Або и Ревеля.
В годы Северной войны история российского морского флота связана с созданием парусных кораблей различного типа. Предназначались они как для защиты отвоёванных у шведов побережий, так и для совершения длительных плаваний, связанных с атаками на морские пути сообщения противника.
Однако для выполнения столь широкого спектра боевых задач судов отечественного производства не хватало, и их приходилось покупать за рубежом. Для решения проблемы государевым указом были созданы новые верфи, работа на которых производилась под руководством иностранных специалистов, специально выписанных для этого в Россию.
Итоги деятельности Петра I по созданию флота
В последний год царствования Петра I (1725) российский флот уже представлял собой грозную силу. Достаточно сказать, что в его состав входили 130 боевых парусных кораблей различного типа, а также 77 вспомогательных судов. Такой мощный потенциал ставил Россию в один ряд с ведущими морскими державами мира.
В этот же период был создан и окончательно оформился новый и во многом передовой слой российских дворян, ставших морскими офицерами. Это были весьма грамотные люди, многие из которых проходили обучение за границей, откуда возвращались квалифицированными специалистами. В число изучаемых ими дисциплин входили: навигация, судовождение, математика, физика, астрономия, а также теория и практика ведения морских сражений.
Упадок и новый подъём российского флота
Однако столь успешный период в истории российского морского флота завершился со смертью Петра I. Если в 1726 году, благодаря прежней инерции, ещё было заложено одно судно, то в последующие 4 года никаких работ не производилось. Построенные же ранее корабли ветшали и приходили в негодность. В результате к 1730 году, когда на российский престол взошла Анна Иоанновна, некогда мощный отечественный флот насчитывал всего 50 судов, из которых лишь треть была способна выйти в море.
При всех негативных сторонах правления Анны Иоанновны исследователи отмечают её значительный вклад в историю создания российского флота. Едва освоившись в роли правительницы одного из обширнейших государств мира, она озаботилась возрождением его военно-морских сил. В 1732 году по её указу была создана Комиссия для разработки и проведения в жизнь морской реформы. В её состав вошли лучшие флотоводцы того времени.
Параллельно с этим проводились работы по реконструкции старых и созданию новых судостроительных верфей. В итоге за десятилетний период царствования Анны Иоанновны было спущено на воду около 150 кораблей, из которых почти сотню построили в Архангельске ─ городе, получившем статус ведущего центра отечественного судостроения.
Становление Черноморского флота
Новая страница в истории российского флота открылась во второй половине XVIII века, и толчком к этому послужила политика Екатерины II, целью которой было установление господства на Чёрном море. За годы её правления Россия стала участницей двух русско-турецких войн (1768-1774 и 1787-1791) в ходе которых значительная нагрузка легла на военных моряков. К этому же периоду относится первая в российской истории победа русского флота, одержанная вдали от родных берегов.
В июне 1770 года эскадра под командованием адмирала Спиридонова одержала победу над турецким флотом в Чесменском сражении, чем обеспечила себе приоритет в Эгейском море. В результате совместных действий кораблей Азовской и Черноморской эскадры Россия одержала ряд побед над флотом Османской империи, и получила контроль над побережьем Азовского моря и значительным участком черноморской прибрежной полосы. Их следствием стало присоединение к России Крыма, осуществлённое в 1783 году войсками князя Потёмкина при поддержке сил военно-морского флота.
На рубеже веков
На рубеже XVIII и XIX веков российский военный флот по своей величине и мощи занимал третье место в мире, лишь немногим уступая морским силам Великобритании и Франции. В этот период в его состав входили: Балтийский и Черноморский флот, а также три самостоятельные флотилии ─ Каспийская, Охотская и Беломорская. Важным событием в истории российского флота стало создание в 1802 году Министерства морских сил, взявшего на себя его централизованное управление.
Проблемы флота в первой половине XIX века
Отрицательную роль в дальнейшем развитии флота России сыграло её существенное экономическое отставание от западноевропейских стран, наблюдавшееся в первой половине XIX века. Это со всей очевидностью проявилось в период Крымской войны (1853-1856).
Несмотря на многочисленность личного состава - 91 тыс. человек, что по тем временам было очень высоким показателем, - российские морские силы не могли обеспечить безопасность берегов Родины, поскольку вся материально-техническая база флота требовала модернизации. Мировой прогресс неумолимо двигался вперёд, и на морских просторах парусный флот вытеснялся судами, оснащёнными паровыми двигателями ─ броненосцами, мониторами и плавучими батареями.
Однако даже при всех негативных факторах российские моряки одержали в ходе Крымской войны ряд блистательных побед. Это, прежде всего, Синопское сражение в ноябре 1853 года, а также многочисленные боевые операции по отражению сил противника при обороне Севастополя.
Меры по модернизации российского флота
Восшедший на Российский престол в 1855 году государь Александр II, сознавая всю необходимость коренной перестройки отечественного флота, приложил максимум усилий для его модернизации и приведения в соответствие с требованием времени. В истории российского военного флота его царствование отмечено созданием большого количества первоклассных боевых кораблей, не уступавших в техническом отношении лучшим зарубежным образцам.
Эта была целая серия судов, предназначенных как для выполнения задач в прибрежных акваториях, так и в отдалённых частях мирового океана. Большинство из них было оснащено толстой бронёй и мощным артиллерийским вооружением. Наиболее известным из них стал броненосец «Пётр Великий», экипаж которого покрыл себя славой во многих морских сражениях.
Трагедия русско-японской войны
Трагической страницей в истории флота стала печально-памятная русско-японская война (1904-1905). Несмотря на героизм российских моряков, проявленный при обороне Порт-Артура и попытках прорыва его блокады, значительный перевес сил был на стороне противника. Крупной неудачей закончилось и Цусимское морское сражение, в котором эскадра Тихоокеанского флота под командованием адмирала Рожественского потерпела поражение и была почти полностью уничтожена морскими силами Японии.
После бесславного завершения русско-японской войны отечественный флот во многом утратил былую мощь, и в последующие годы шёл процесс его возрождения, который, несмотря на все усилия военного ведомства, не был завершён к началу Первой мировой войны.
Флот России в годы Первой мировой войны
После начала Россией активных боевых действий в составе Антанты её главным противником на Балтике стала Германия, флот которой был более мощным как по своему количеству, так и по техническому оснащению. Ввиду этого российские моряки были вынуждены ограничить свои действия обороной береговой линии и отдельными операциями по перехвату транспортных судов противника.
На Чёрном море в период Первой мировой войны Россия вновь встретилась со своим давним противником ─ флотом Османской империи. Планируя боевые операции, турецкий адмирал Сушон делал основную ставку на два своих самых совершенных крейсера немецкого производства ─ «Бреслау» и «Гебен». Однако оба они, получив в ходе столкновения с российской эскадрой серьёзные повреждения, были вынуждены отступить в Босфор. В результате к декабрю 1915 года Россия контролировала всю акваторию Чёрного моря.
Период Гражданской войны был отмечен легендарным Ледовым походом кораблей Балтийского флота из Финляндии, где они оказались блокированы после подписания позорного для России Брестского мира, в Кронштадт. Осуществлён он был в марте ─ апреле 1918 года, когда ещё Финский залив был покрыт льдом, и позволил сохранить для страны 235 кораблей, а также большое количество военной техники.
История великих побед российской армии и флота в годы Великой Отечественной войны была широко освещена в советской печати и является предметом пристального внимания общественности в наши дни. И это не случайно. Достаточно сказать, что только среди моряков Балтийского флота свыше 100 тыс. человек были награждены орденами и медалями, а 138 удостоены звания Героя Советского Союза, многие из которых ─ посмертно. Именно поэтому одним из наиболее массовых праздников является сегодня День флота российского. История военно-морских сил страны продолжается и с наступлением в ней эпохи демократических преобразований и выходит на новый уровень.
Неудача первого азовского похода наглядно показала царю Петру, что без сколько-нибудь сильного флота приморскую крепость взять нельзя, Петра I не испугала задача построить флот на сухопутье, в Воронеже, за 1.200 верст от моря; в одну зиму достаточно сильная флотилия была готова, снаряжена и по Дону, среди бесчисленных трудностей в борьбе с мелководьем, мелями и перекатами, проведена к морю. Это гигантское предприятие одно могло бы составить славу человеку, и только позднейшие, еще более славные дела как-то заслонили в наших воспоминаниях это знаменитое возникновение морского флота на суше.
Когда Петру I указывали на почти невыполнимые трудности держать флот на чуждом совершенно море, где не было ни одной своей гавани, он отвечал, что «сильный флот сам найдет себе гавань». Можно думать, что Петр, овладев Азовом и решив строить большие корабли в Таганроге, рассчитывал разговаривать с турками о мир не на Пруте, стесненный их полчищами, а на Босфоре, где его корабли грозили бы своими пушками султанскому дворцу.
Правда, иностранные посланники доносили своим правительствам, что большая часть кораблей азовского флота годна лишь на дрова; корабли первой постройки, срубленные среди зимы, из мерзлого леса, в большинства случаев неопытными и плохими кораблестроителями, действительно, были не важны, но Петр I делал все, чтобы азовский флот явился настоящей морской силой, и, надо признать, этого он достиг. Царь сам работал не покладая рук. «Его величество, – писал Крюйс, – присутствовал в сей работе неусыпно, так с топором, теслом, конопаткою, молотом и мазаньем кораблей гораздо прилежнее и больше работая, нежели старый и весьма обученный плотник». На смену малознающих голландских корабельных мастеров для строительства флота Петром I были выписаны сведущие англичане, к ним пристали подучившиеся свои, из тех, что вместе с царем изучали кораблестроение в Голландии и Англии, как Гаврила Меншиков и Федосей Скляев, которого Петр очень ценил, как корабельного инженера.
Возникали арсеналы и портовые мастерские в Воронеже, Азове и Таганроге. Такие настоящие моряки, поступившие на русскую службу, как голландский адмирал Корнилий Иванович Крюйс и англичане Бекгам и Пембург, взяли в свои опытные руки всю организацию морского дела. Было устроено и общее управление флотом; после смерти в 1699 г. первого адмирала русского флота Ф. Я. Лефорта, носившего свое морское звание больше для почета, чем для дела, его место занял с тем же званием адмирала гр. Ф. А. Головин, много и дельно потрудившийся для создания морской силы России. Ф. А. Головин скончался в 1706 г., и тогда главным начальником флота был назначен Федор Матвеевич Апраксин, остававшийся в этой должности все время царствования Петра. Вице-адмирал Крюйс составил правила морской службы; словом, азовский флот Петра I становился большой, серьезной силой. Черное море уже пересекали русские корабли. В 1699 г. русский корабль «Крепость» прибыл в Константинополь и бросил якорь против самого султанского дворца. На турок это произвело огромное впечатление. Множество народу, иностранные послы, великий визирь, сам султан, наконец, перебывали на корабле, точно желая убедиться – подлинно ли это корабль русского флота. По донесению нашего посла Украинцева, по городу пошли слухи, что «от Керчи выходил от великого государя воинский караван в Черное море, что было в том караване 10 больших кораблей да 40 мелких, что были московы на анатолийской стороне под городами Синопом и Трапезунтом»... «Когда же капитан Пембург на корабле подпил гораздо» и стал ночью стрелять из всех пушек, провозглашая тосты, то «по всему Царь-Граду учинилась великая молва и ропот, что будто он, капитан, тою ночною пушечною пальбой давал знать другим московским кораблям, чтобы шли они на султанскую столицу». Турки очень обеспокоились и приложили все усилия, чтоб не дать ходу «морской затее» царя. Но ничего не могли сделать, пока случайная прутская катастрофа Петра I не погубила нашего азовского флота.
1-го августа 1711 г. генерал-адмирал Апраксин, находившийся при флоте, стоявшем в Таганрогской бухте, под командой адмирала Крюйса, получил царский указ, которым повелевалось: «В силу трактата, через сиятельнейшего Магмет-пашу с его султанским величеством заключенного, город Азов с землями его области, взятыми в прошлой войне, отдать обратно туркам, а новопостроенные укрепления разорить». В начале 1712 г. это и было исполнено. Мелкие суда азовского флота отвели вверх по Дону до Черкасска, корабль «Шпага», по ветхости его, сожгли, а четыре новых хотели было провести вокруг Европы на Балтийское море, но турки отказали в пропуске; тогда Петр продал эти суда со всем их вооружением и такелажем за хорошую цену туркам. Так кончил свое существование азовский флот Петра Великого, стоивший России громадных жертв людьми и деньгами. Но если пропал он, то не пропали тот опыт, те знания, которые приобретались при постройке его, а экипаж азовских судов дал хорошие, уже готовые к своему делу кадры моряков, которым пришлось действовать и создавать новый флот России на волнах менее приветливого, но обладавшего более широкими воротами в океан Балтийского моря.
Балтийский флот Петра I
Еще до объявления войны Швеции Петр I приказал заготовить до 600 стругов по рекам Волхову и Луге «для свейской службы». Тогда же стали собирать у бывалых людей сведения о водяном и береговых путях от устья Волхова до Орешка и далее по Неве до моря.
В Архангельске, на Ладожском и на Чудском озерах произошли уже столкновения со шведами, счастливо закончившиеся для русских, которые на простых лодках нападали на военные суда шведов и отбирали их у неприятеля. Сознавая, что без флота не овладеть Невой и ее устьями, Петр порешил постройку флота. В устьях реки Сяси, впадающей в Ладожское озеро, возникает верфь и назначается постройка шести фрегатов, «для свейских войск на Ладожском озере». В сентябре 1702 г. два фрегата флота были уже спущены на воду. В 1703 г. Меншиков, по поручению царя, смотрел реку Свирь и на берегах ее выбрал для кораблестроения местность, называвшуюся Лодейное поле; по донесению Меншикова, здесь были «леса зело изрядные». Петр сам поехал на Лодейное поле и около шести недель работал здесь без устали, заложив и начав постройку 7 фрегатов, 5 шняв, 7 галер, 13 полугалер, 1 галиота и 13 бригантин. Кроме Лодейного поля, суда строились еще на Луге, в Селицком рядке.
Русские суда петровского флота строились по лучшим английским и голландским чертежам. Сам прекрасный знаток кораблестроительного дела, Петр умело приспособлял избранные модели при постройке своих судов к особенностям тех вод, где им предстояло плавать; в общем суда флота Петра I были построены красиво и смело, но они не отличались крепостью; происходило это от дурного качества материала, неопытности рабочих, от дурной системы крепления, а главное – от той быстроты постройки, которая вызывалась не столько лихорадочной нетерпеливостью Петра, жаждавшего видеть свой флот на воде, сколько от необходимости иметь его для отпора шведам. Петровские суда этого времени не могли глубоко сидеть в воде, потому что на пути из верфей в море им предстояло проходить столько мелких мест, что при глубокой осадке они могли и не попасть в море. Большие фрегаты флота с вооружением сидели в воде более 9 футов, а глубина в устье Свири, например, всего 8 футов, у Шлиссельбурга же – 7 футов. На таких местах приходилось не только разоружать фрегаты, но и разгружать так, что иное большое судно проходило через мелкие места даже со снятыми мачтами. Суда этого времени невелики – длина 50-пушечных кораблей достигала 110 футов, а ширина – 23 фут. Галеры имели до 89 футов длины и до 15 ширины. Галеры эпохи Петра I были суда больше весельные, чем парусные, и задачей их было нести охранную и разведочную службу при эскадре и буксировать парусный флот в безветренное время. На больших галерах было до 38 весел с каждого борта и обыкновенно две съемные мачты с косым латинским парусом. На носу, под помостом, на котором во время боя собирались солдаты, стояли три медные пятифунтовые пушки и на куршее одна 24-х-фунтовая, составлявшая главную артиллерийскую силу галеры. Флотская прислуга при орудиях прикрывалась оградой из тюфяков и старых снастей. Посередине галеры шел досчатый помост, шириной около 2 футов, называвшийся «куршея». На этом помосте стояли матросы, управлявшие парусами; он же служил сообщением между кормой и носом судна. По обоим бортам тянулась сплошная скамья – банка, на которой гребцы спали и сидели в свободное время. От куршеи, несколько вкось к борту, шли банки для гребцов. Под банками были ступени, к которым приковывали левую ногу гребца, если он был преступник, осужденный на галеры. В корме устраивалось помещение для командира и офицеров. Гребцы были рабочей силой флота; они гребли во время хода на веслах, а при плавании под парусами, не сходя со своих мест, тянули канаты и снасти, подаваемые им матросами. Галеры строились очень легкими и ходкими: в тихую погоду и при хорошо обученных гребцах они могли дать ходу до 6 узлов в час (узел = одна и три четверти версты).
Характерной особенностью тогдашней флотской архитектуры было изобилие разных наружных украшений. Резьба щедро украшала не только корму и нос, но и борта судна флота Петра I. Обыкновенно корма украшалась государственным гербом и аллегорическими фигурами, имевшими отношение к имени корабля; названию соответствовала и носовая фигура. Так, на корме корабля «Полтава» были вырезаны аллегорические фигуры, прославлявшие славную Полтавскую викторию.
Овладев течением Невы, Петр I решил укрепить его за собой. Истоки Невы оберегал Шлиссельбург; на острове при впадении Невы в залив Петр заложил Петропавловскую крепость. На острове Котлине, расположенном при выходе из Невской дельты в залив, Петр решил построить крепость, которая загораживала бы вход в Неву с моря чужим флотам. К исходу 1704 г. на отмели подле Котлина уже возвышалась трехъярусная башня с земляными насыпями; фундаментом для нее служили опущенные в воду деревянные срубы, наполненные камнями. В амбразуры башни и насыпей грозно смотрели 14 крупных орудий, а на самом острове стояла батарея из 64 пушек. Новое укрепление, главная база нового балтийского флота, названо было Кроншлот. «Содержать сию цитадель, с Божией помощью, аще случится, хотя до последнего человека», гласит начало инструкции, данной Петром коменданту.
Отдаленность от моря верфей по Свири и Сяси, трудность провода оттуда судов по бурному Ладожскому озеру и через мели и пороги Невы заставили Петра позаботиться об устройстве кораблестроения в Петербурге. Уже 5-го ноября 1704 г. приступили к постройке обширного адмиралтейства русского флота, заложенного на том месте, где теперь возвышается красивая башня и шпиль с корабликом Главного Адмиралтейства. К зиме 1705 г. адмиралтейство было уже обнесено валом со рвом и палисадом, с бастионами, обращенными к Неве и вооруженными корабельными пушками. Внутри адмиралтейства были воздвигнуты 53 амбара для хранения разных флотских припасов.
Вся эта громада зданий, кораблей, пушек, якорей, оружия, запасов выросла по воле Петра I в какие-нибудь десять-пятнадцать лет в безлюдном и болотистом краю, во время непрерывной войны. Для нужд армии и особенно флота были устроены железные и оружейные заводы в Олонецком краю и еще раньше в Тамбовском и Воронежском; леса в государстве описывались, и под страхом смертной казни было запрещено сводить корабельный лес. В лесных Казанской и Нижегородской губерниях была организована планомерная ежегодная рубка леса, который по Волге и ее притокам, а также каналами сплавлялся к Петербургу. В окрестностях Петербурга были посажены дубовые леса, и было строго запрещено рубить необходимый флоту корабельный лес. В острастку ослушникам-порубщикам по берегу Невы были расставлены виселицы с письменным пояснением, для чего они поставлены. Возникли большие заводы канатные и парусного полотна. Десятки тысяч народу собирались по наряду со всего государства для работ по постройке и укреплению гаваней и на стройку судов в адмиралтействе. Эта работная повинность была одна из самых тягостных для русского народа при Петре. За работу платили, но с задержками, а самая организация работы отличалась большими недочетами. Хлеб доставлялся неисправно, условия жизни среди болот и у моря в холодное и ненастное осеннее время порождали эпидемические заболевания, люди гибли тысячами в этой тяжелой страде. Народ в царствование Петра I принес действительно тяжкие жертвы на создание русского флота – морской силы родины. Эти жертвы не всегда можно оправдать насущной нуждой. Но основной причиной «тяготы народной» и «мора людского на работах» были не столько злоупотребления и необдуманная торопливость, сколько тяжкие условия военного времени, когда часто некогда было подумать о более легком для народа устройстве его труда. Петр хотел, чтобы «народу легче было», но не успевал в этом, гонимый военной нуждой. И ему самому эта нужда была не легка и очень сократила годы его собственной жизни.
Обучение и набор флотских экипажей при Петре I
Заботы Петра о создании и обучении личного состава флота начались еще в 1697 г., когда были отправлены три партии стольников в Венецию и четвертая в Англию и Голландию. В 1699 г. эти стольники вернулись, и царь сделал им экзамен в Воронеже. На корабле, стоявшем на якоре, делали стольники «экзерцицию» «к великому удовольствию его величества и всех бояр»; но экзамен из морских наук, сделанный самим Петром, выдержали сколько-нибудь удовлетворительно всего четверо; вообще из этой первой посылки вышло для флота мало хороших моряков; более удачна была «посылка» в 30 человек, отправившихся вместе с царем в Голландию и Англию.
Первые матросы русского флота были те же «потешные», которые маршировали с Петром из Преображенского на Воробьевы горы, строили Прешпурх, брали и защищали его, ломали Кожуховский поход, а потом незаметно оказались заправскими солдатами под Азовом и Нарвой. На Плещеевом озере, на Белом море, при походе на судах к Азову эти «потешные» несли и матросскую службу. Некоторые из преображенцев, сохранив свое звание по гвардии, совсем зачислились во флот; это были известные капитаны Ипат Муханов, Иван и Наум Сенявины, практически изучавшие флотское дело на голландских и английских военных судах.
Настоящие матросы, т. е. приставленные исключительно к морскому делу, появляются впервые в большом количестве на судах азовского флота, лишь с 1700 г., когда записаны были в матросы 1.104 человека из солдат.
Первый набор «в матросы» был произведен только в 1702 г.; интересно, что, кроме призванных 1.300 человек, записалось в матросы 394 человека разных званий охотниками в возрасте от 12 до 20 лет. Когда азовский флот прекратил свое существование, экипажи его судов были переведены на Белое море и в возникавший балтийский флот. В конце 1703 г. Петр велел перевести из Азова в Олонец всех иноземцев, русских и пленных татар и турок, «которые в морском хождении на галерах были свычны». В матросы флота старались набирать людей молодых, сколько-нибудь привычных к воде, преимущественно жителей Поволжья, Поморья и Озерной области. Осенью 1705 г. возвратились на родину молодые люди, учившиеся два года в Голландии. С основания флота и во все время шведской войны на русскую морскую службу нанималось много иностранцев разных чинов, начиная от адмиралов и кончая матросами.
Так, в 1704 г. в Голландии в русский флот нанято было 69 офицеров, 13 лекарей, 103 унтер-офицера и 3 матроса; в 1707 г. в Амстердаме нанято было 1.500 матросов; в 1708 г. Петр приказывал нанять в Венеции, «ежели найдутся, из славян известных маринеров». При настоятельной нужде в знающих морское дело людях, Петр приказывал брать, против их воли, матросов с торговых иностранных кораблей, как это, напр., случилось раз в Архангельске в 1705 г.; брали этих матросов, разумеется, за хорошую плату, но такие меры, конечно, вызывали недовольство иностранных правительств и могли невыгодно отразиться на торговле, и потому были оставлены Петром.
Постепенно, по мере того, как в офицеры выходили свои, обучавшиеся на иностранных судах, и образовались обученные команды русских матросов, прием на службу иностранцев сокращался все более и более; после войны все матросы-иностранцы были уволены, и в 1720 г. в числе 7.205 матросов русского флота не значится уже ни одного иностранца. Среди офицеров было, однако, много иностранцев, служивших по найму. В 1705 году на эскадре, зимовавшей у Котлина, русские офицеры составляли только четверть всего количества офицеров, но уже в 1723 г. вице-адмирал Крюйс, сам голландец, писал генерал-адмиралу Апраксину так: «По моему мнению, ни одного иноземца в офицеры не надлежит принимать, который не был бы добрым штурманом, понеже здесь и своих русских офицеров довольно есть». Петр, вообще очень ценя и уважая таких честных и знающих служак, как Крюйс, любил, чтобы во главе российского флота хоть номинально стояли русские. Так, даже Крюйс всегда зависел по службе от генерал-адмирала Апраксина. Петр был очень доволен, когда русские суда пошли первый раз в Испанию и Францию с русскими командирами.
На 32-пушечном фрегате полагалось тогда до 80 человек экипажа, на 50-пушечном – до 300, а на 84-пушечном – 650 человек.
Жизнь матросов петровского флота
Матросам флота петровских времен жилось очень неважно. Помещались они обыкновенно в трюме, среди бочек с водой. Эти бочки от качки часто давали течь; вода, вытекая из них, образовала, смешиваясь с песчаным балластом, грязь, превращая трюм в какое-то болото. Рогожные кули, в которых на флоте хранился провиант, загнивали и распространяли ужасный запах; огромные корабельные крысы, случалось, кидались на людей и часто кусали сонных; провизию составляли дурно пропеченные сухари и солонина, часто уже испорченной доставленная на судно; в случаях долгого плавания эта участь постигала и свежую солонину, сухари покрывались противной зеленой плесенью, становились горькими и затхлыми, портилась и вода в бочках, принимая вид и цвет жидкого кваса, а вкус и запах тухлых яиц; каменный или песчаный балласт, занимая много места, не позволял погрузить достаточно воды и провианта, и при долговременных плаваниях, когда запасы взятой провизии иссякали, матросам приходилось довольствоваться уменьшенными порциями.
Больных и умерших было поэтому во флоте всегда очень много. Случалось, что всю эскадру охватывала какая-нибудь острая желудочная эпидемия, и экипажи приходилось, для освежения кораблей, свозить на берег. Англичанин Паддон, один из лучших адмиралов Петра, относившийся к матросам очень хорошо и человеколюбиво, утверждал, что русский флот, вследствие дурного продовольствия, терял людей вдвое более любого иностранного флота. В 1716 г. Девиер писал из Копенгагена: «Здесь мы нажили такую славу, что в тысячу лет не угаснет. Сенявинской команды умерло здесь близко 150 человек, и из них много бросали в воду в канал, а ныне уже человек 12, которых принесло к дворам... и я, увидев то, хотя и не из моей команды, однакож велел вытаскивать из воды и хоронить, а народ здешний о том жалуется, и министры некоторые мне говорили и хотели послать к королю». В 1717 г. у Паддона рекрутам было доставлено такое продовольствие, что многие заболевали, шли в госпиталь, но и там от худого смотрения и содержания умирали; другой раз, тоже благодаря гнилому продовольствию, у него из 500 рекрут осталось в течение одного месяца всего 278, да и те «почитай, померли с голоду, – писал Паддон, – и обретаются в таком бедном состоянии от лишения одежды, что, опасаюся, вскоре помрут. Морские служители и по се число, 11 октября, содержатся на кораблях и ночуют, которым зело студено ныне». «Ваше сиятельство, – писал Паддон Апраксину в 1718 г., – неведомы есть о половине бедностей людских здесь. Боже, помоги им!» Паддон ходатайствовал об улучшении жизни матросов перед самим царем, писал ему, что «от доброго провианту будут и люди лучше, а в его величества службе надобно лучших людей»; что от дурного содержания на флоте теряются старые, опытные матросы, а на выучку таких же опытных из молодых нужно долгое время. Царь вполне сочувствовал тому, что говорил Паддон, содействовал исполнению различных улучшений матросского быта, но вникнуть во все, все устроить и все сделать безукоризненно было не во власти даже самого Петра, а его сотрудники не всегда стояли на высоте задачи и не всегда были бескорыстны.
Флотским офицерам тоже приходилось трудно. Их, прежде всего, было очень мало; хороших штурманов, т. е. знающих море и берег и морские пути людей, было совершенно недостаточно; верных морских карт и измерений не существовало, о течениях имелись самые смутные представления, не все ладно обстояло в уменьи обращаться с компасом, вычисление пути могли делать только очень приблизительное; кроме всего, этого, большинство офицеров были люди разных национальностей и с трудом объяснялись как друг с другом, так и с командой.
Заботы Петра I о флоте
Но все эти недостатки, злоупотребления, вольные и невольные прорехи, покрывала могучая воля одного человека, которому море было родной стихией, а морская служба – любимое дело. Корабли петровских времен не стояли праздно в портах и выходили в море вместе со льдом, часто прорубаясь в нем, и только окончательное замерзание моря глухой осенью загоняло петровский флот в гавани. Царь строго требовал, чтобы корабли не застаивались в гаванях, и когда раз, в 1716 г., флот, по допущенному вице-адмиралом К. И. Крюйсом недосмотру, не мог выйти для осеннего рейса в море, заслуженный старик вице-адмирал получил такое внушение: «Я с великим неудовольствием слышу, что ревельская эсквадра так у вас неуправна, и осеннее время пропущено; ежели впредь так поступать станете, можете живот свой потерять». Встревоженному и опечаленному этой неудачей адмиралу Ф. М. Апраксину царь писал тогда же: «Зело вас прошу для Бога не печалью исправлять дело, ибо из письма вашего вижу, что зело печалишься о сем; пожалуй, побереги себя – воистину надобен». Благодаря такой школе, вырабатывались хорошие моряки, и число крушений, например, было сравнительно очень невелико, несмотря на долгие и поздние плавания; победы над шведскими судами при столкновениях свидетельствуют также, что, несмотря на внутренние недостатки и тяготу существования на кораблях, офицеры и матросы были одушевлены тем делом, которое делали, и делали его так, что адмирал Петр Михайлов был ими доволен. Взыскивать приходилось только за «шумство», т. е. пьяную драку, что случалось очень нередко. К концу царствования Петра русский флот состоял из 48 линейных кораблей, а галер и других мелких судов считалось в нем 787; всего экипажа было без малого 28.000 человек. Достигнут такой результат менее чем в 25 лет, если считать за начало постройку азовского флота.
Добыть море для России было заветной мечтой Петра, в исполнении ее он видел задачу своей жизни, залог благоденствия отечества.
«Господь Бог посредством оружия возвратил большую часть дедовского наследства, неправильно похищенного, – говорил Петр.– Умножение флота имеет единственно целью обеспечение торговли и пристаней; пристани эти останутся за Россией, потому что они сначала ей принадлежали; во-вторых, потому, что пристани необходимы для государства, ибо чрез сих артерий может здравее и прибыльнее сердце государственное быть». В декабре 1716 г. буря разрушила мол строившейся ревельской гавани и сильно потрепала зимовавшую за его прикрытием эскадру. На донесение Меншикова об этом несчастье царь писал между прочим: «Крайнее б бедство было, ежели б флот пропал, и дай Боже, чтоб более не было... Храни Боже! все наши дела испровергнутся, ежели флот истратится». Утешая царя, Меншиков в своем донесении напоминал царю известный рассказ о том величии духа, с каким король испанский Филипп принял известие о гибели своего флота. «А что пишете славной пример короля гишпанского, – отвечал царь, – то правда, только вы забыли написать конец его речи, что имею еще другой флот в сундуках»... А петровские сундуки были сильно поистощены именно на постройку и содержание флота. В 1712 г. на содержание флота было отпущено 400.000 руб.; в 1715 г.– уже 700.000, в 1721 г.– 1.109.000 руб.; с 1722 г. по 1725 г.– свыше полутора миллиона ежегодно. Это значит, что расходы на флот составляли более трети всех расходов на военные нужды, составлявших, в свою очередь, от двух третей до четырёх пятых всего государственного бюджета. Море, морское дело, флот, корабли – все это сделалось родной стихией душе Петра, и он был прекрасным знатоком морского и корабельного дела; современники считали его лучшим корабельным мастером в России, он мог быть не только опытным руководителем и надзирателем при постройке корабля, но и сам умел построить корабль от киля до тонкой кормовой резьбы. Корабль азовского флота «Готе Предестинация», т. е. «Божие Предведение», построенный по чертежам и при участии царя, был снабжен килем особого устройства, придуманным Петром: в случае повреждения этого киля кораблю не угрожала течь; такие кили были потом применяемы на английских кораблях. Корабль балтийского флота «Полтава», тоже построенный Петром по его чертежам и под его личным руководством и наблюдением, отличался очень хорошими морскими качествами и был хороший ходок. Корабль «Ингерманланд», построенный в России, превосходил своими морскими качествами корабли, купленные за границей. «Корабль „Ингерманланд“, – писал царь, – на парусах зело изрядный, так что лучше его нет, и только не отстают от него братья его, а приемыши все позади».
Проживая в Петербурге, Петр дня не пропускал без того, чтобы не заглянуть в адмиралтейство и не постучать там топором, прикинуть чертеж, сделать строителям несколько практических указаний, поспорить о той или иной детали строящегося для флота корабля со своими любимыми мастерами Петром Казанцем, Федосом Скляевым и Гаврилой Меншиковым, с которыми плечо о плечо он изучал корабельное дело и строил азовский флот. Эти невидные приятели Петра пользовались большим его расположением, и для них царь Петр был чтимым, любимым не за страх, а за совесть капитаном и отцом. «Mein Her captein un Fader, – писали Скляев и Гаврила Меншиков, поздравляя Петра андреевским кавалером, – здравствуй о Господе, дослужившись кавалерии св. апостола Андрея. Благодарим милости вашей о известии взятия дву фрегатов...» Her captein не забывал своих мастеров, уведомлял их о победах, о веселье, о самом себе, а мастера, в свою очередь, поздравляли царя с победами, сообщали о ходе кораблестроения, писали о своих пированиях: «Были в дому Федора Матвеевича зело шумны: с Иваном („Хмельницким“) был бой, и он нас пошиб». Еще в азовское время, поджидая в Воронеже Скляева, Петр разнес, на чем свет стоит, страшного «монстру» князя-кесаря Ромодановского, который осмелился задержать Скляева в Преображенском за драку с солдатами. На свадебном пиру царя в 1712 г. Федос Скляев сидел «на братнем месте», занимая третье место после государева, тогда как первое и второе занимали вице-адмирал Крюйс и шаутбенахт Боцис, шаферами же государя, кроме Меншикова, были все морские офицеры – Гослер, Папагай, Муханов, Вильбоа, Наум Сенявин, Мишуков – тот самый, которому Петр первому из русских доверил команду над фрегатом.
Царь сам заботливо следил за подготовкой офицерского состава своего флота; десятки и сотни молодых людей отправлялись им за границу для практического и теоретического изучения морского дела в Голландии, Англии, Франции, Испании Венеции. В Петербурге была основана морская академия. И свои и иностранные выученики подвергались строгому и тщательному экзамену, обыкновенно в присутствии царя, и на этом экзамене требовалось не показное, а деловое, честное знание. Утайки, как и вообще лжи, Петр не терпел и строго карал за попытки обмануть его; только правдивое, откровенное сознание в том или ином прегрешении могло избавить вольного или невольного виновника от строгой вспышки гнева царя-работника.
Во время одного экзамена обучавшихся за границей для службы на флоте молодых людей царь ходил, по своему обыкновению, взад и вперед по комнате, слушая ответы экзаменующихся. От внимания его не укрылось, что в те мгновения, когда он становился спиной к экзаменующимся, один из них подсказывает другому. Царь остановил сердобольного подсказчика, и тут выяснилось что подсказчик – не ученик, а слуга-калмык, бывший со своим барином за границей, служивший ему там и попутно учившийся всему тому, что должен был изучать его господин. Слуге наука пошла более впрок, и вот на царском экзамене он и пытался выручать своего господина из трудных положений. Царь сам стал экзаменовать калмыка, а потом его барина, и нашел, что слуга знает науку много лучше барина. Калмыку тут же была пожалована вольность и чин мичмана, а барина велено было записать в матросы и отдать в команду бывшему слуге, «дабы он постарался научить его тому, что сам разумеет». Потом этот калмык дослужился до контр-адмиральского чина.
Величайшим морским торжеством для Петра был всегда спуск на воду нового корабля. Эта церемония должна была происходить в его присутствии и под его руководством.
Торжественно справлялось появление среди судов русской эскадры «Дедушки русского флота», того самого ботика, который Петр разыскал в амбарах села Измайлова и на котором учился основам морского дела. В 1723 году ботик был торжественно приведен в С.-Петербург. От пристани Александро-Невского монастыря до Троицкого собора царь, сам управляя рулем, вел ботик мимо выстроившихся по реке военных и частных судов, которые отдавали честь своему дедушке. По берегу стояли толпы народа и выстроилась гвардия, приветствовавшая ботик ружейными залпами и преклонением знамен. 30-го мая, в день рождения государя, ботик снова показался на Неве; при его появлении раздались приветственные залпы с кораблей, с крепости, с берега от гвардейских полков. После литургии в Троицком соборе, «кушали все знатные персоны в сенатских палатах и веселились довольно». За обедом были предложены только четыре тоста: первый «во славу Божию», второй в честь новорожденного, третий за «Дедушку русского флота», четвертый «за здравие семейства Ивана Михайловича Головина», т. е. за весь флот, так как Головин – «обер-серваер флота» – был главным начальником всего кораблестроительного дела.
Ботик велено было хранить в адмиралтействе заботливо и бережно. Царь дал распоряжение, «чтобы во время грому и молнии все люди, ночующие в адмиралтействе на обеих вахтах – морской и сухопутной – были в осторожности и с пожарными инструментами в готовности, а когда какое несчастье от грому или от огня, от чего Бог да сохранит, случится, тогда бот... оставляя другие нужды, спускать на воду, чтобы оному никакого повреждения не было». В августе того же года «Дедушка» посетил своих внуков в гавани Котлина острова. Здесь «Дедушку» флота спустили на воду адмиралы, почетное место занял на ботике генерал-адмирал гр. Ф. М. Апраксин, царь, по своему адмиральскому чину, правил рулем, вице-адмирал кн. А. Д. Меншиков нес обязанности лоцмана, а обер-цейхмейстер генерал Отто стрелял, как канонир, из маленьких пушечек ботика, отвечая на гром салютов с кораблей эскадры и с крепости. После этого торжества ботик был отправлен снова в Петербург и мимо пленных шведских судов отведен в Петропавловскую крепость, где с большими почестями и был водворен на пребывание.
Высоко ценя и уважая своих деятельных сотрудников в морском деле, Петр воспитал в них ту большую доблесть, которая так ярко выступает в делах со шведами, и чувство собственного достоинства, любви и уважения к флагу, как представителю царя и России на чужбине. Раз вышел такой случай: на пути в Англию один из лучших петровских капитанов, Наум Сенявин, зашел со своим фрегатом в голландскую гавань. Голландцы почему-то захотели подвергнуть осмотру русский военный корабль, чего по морским правилам делать не полагается. Сенявин наотрез отказался, и тогда наш торговый агент Соловьев стал ему указывать на неудобство отказа голландцам в их желании осмотреть корабль и сказал, что судно могли бы за это арестовать. Сенявин вспыхнул и горячо ответил:
– Корабля своего осматривать не дал, то есть правда, того ради, что я хочу еще честь и живот мой продолжать, а буде я дал бы мой корабль осматривать, то весьма честь и живот вскоре бы минулся; и хотел бы я того шельмеца видеть, который грозил арестованием моего корабля! Разве и весь голландский флот на мя подвигнется, и тот добровольно осматривать не может, разве силою. Правда, мы здесь сильны только одним флагом и вымпелом, но потому-то и не боимся всего их флота, а за оные его такие непотребные слова (об аресте фрегата) вашей милости бы надлежало донести кому надлежит: понеже хотя бы на барке был поставлен флаг и вымпел его величества, то уже судно стало военным, а не торговым, и всякий голландский корабль мусит (должен) салютовать и вымпел свой спустить, что мы столько раз видели, и впредь так будет!
Морские операции флота Петра I
Морские операции петровского флота до сих пор еще мало изучены, но специалисты всегда указывают на такие действия, как под Выборгом в 1710 г., на Гангутский бой в 1714 г., крейсерство капитана Бредаля в Балтийском море в 1715 г. и набег Апраксина на берега Швеции в 1719 г., как на образцовый по тщательной маневрировке и обдуманным, сознательным и смелым действиям, свидетельствующим о том, что во главе кораблей и эскадр Петра стояли опытные люди и распоряжались они умелым экипажем.
Через два года после славной Гангутской победы 1714 эскадры Петра – свои гости на копенгагенском рейде и совместно с датской, голландской и английской эскадрами предпринимают ряд мавевров с целью очистить Балтийское море от шведских каперов, мешавших торговле Англии и Голландии с русским побережьем.
Не только своему высокому положению обязан был Петр и одной из счастливейших минут своей жизни. Это было знаменитое его командование флотами четырех держав в 1716 г., когда в датских водах находились союзные эскадры датская и русская и пришли английская и голландская для охраны от шведских каперов своих купцов.
Петр думал тогда из Дании сделать высадку на шведский берег и сосредоточил в Копенгаген целый корпус своих войск, а на копенгагенском рейде держал почти весь свой флот. Англичане и голландцы хотели пройти в Балтийское море, чтобы проводить свои торговые суда. Петр убедил датчан присоединиться и хотел идти сам со своими судами.
Адмиралы соединенных флотов просили царя, как опытного командира, взять на себя общую команду. Можно себе представить радость и удовольствие Петра при этом лестном предложении со стороны таких моряков, как англичане и голландцы, свидетельствовавшем об их уважении и доверии к царю и его юному флоту. 5-го августа Петр поднял свой штандарт при грохоте салюта со всех судов четырех эскадр. Начался маневр. По сигналу царя-адмирала авангардию составили 16 английских кораблей, кордебаталию (среднюю часть) – датчане в числе 17 кораблей, аррьергардию составили 13 русских фрегатов. Вне линии, против середины кордебаталии шел под царским штандартом корабль «Ингерманландия», а за ним отдельная линия из 4 русских фрегатов и 3 шняв – легких посыльных судов. 25 голландских кораблей, 3 английских, 2 датских и несколько русских составили отдельный отряд. В полдень по сигналу царя корабли снялись с якорей и пошли в Балтийское море – сначала англичане, потом голландцы, потом датчане и, наконец, новые вежливые хозяева Балтийского моря, русские. К ночи 8-го августа английские, голландские и русские суда подошли к северному берегу острова Борнгольма; на следующий день подошли и датчане, отставшие, как писал царь, «за тупостью кораблей». Отсюда Петр должен был возвратиться в Копенгаген, потому что датчане не хотели запереть вместе с другими союзниками шведскую военную гавань Карлскрону, что стремились сделать царь и английский адмирал Норрис.
Это командование четырьмя флотами осталось навсегда радостным событием для Петра, и он всегда с особым удовольствием вспоминал о нем. В честь события была, по его повелению, выбита особая медаль, на одной стороне которой красовался бюст Петра, а на другой – Нептун на колеснице с русским штандартом и тремя союзными флагами; здесь была и надпись: «Владычествует четырьмя. При Борнгольме».
Никакая волна, никакая буря не могли остановить Петра от поездки по морю на яхте, легкой парусной шлюпке или на весельном боте. Не раз в бурную погоду у матросов и гребцов, возивших Петра, опускались руки и замирало сердце, а он, смело и крепко держа в руках штурвал, ободрял оробевших:
– Чего боитесь? Царя везете! Не было еще того, чтобы утонул русский царь!– и всегда счастливо избегал опасности.
Зимой, когда лед сковывал водную стихию своей крепкой броней и Петру приходилось отказаться от пребывания возле моря и на кораблях, он приказывал обыкновенно прорубить во льду Невы перед дворцом канал в несколько десятков сажен длины и почти каждый день катался здесь на весельном катере, сам работая веслами. Очень он любил также зимой катанье на буэрах, поставленных на полозья и управлявшихся парусами. Каждый праздник целая вереница таких суденышек-саней скользила по невскому льду и мчалась в Петергоф.
Летом Петр всегда старался прожить хоть несколько дней в Петергофе, этом очаровательном приморском дворце. Подолгу просиживал он на террасе своего маленького дворца, любуясь морем и видневшимся вдали Кронштадтом с его укреплениями и эскадрой кораблей.
Море, доставлявшее так много радости и труда Петру, было и ближайшей причиной его смерти. В один темный и бурный ноябрьский вечер 1724 г. с версту от Лахты стал на мель шедший из Кронштадта бот с солдатами и матросами. Царь находился в это время как раз в Лахте, проездом на оружейный завод в Сестрорецке. Он увидел бедствие и послал шлюпку стащить бот с мели, но шлюпка не могла это сделать. Меж тем волны уже совсем захлестывали бот, и судну с окоченевшими людьми грозила неминуемая гибель. Петр, уже давно прихварывавший, бросился в шлюпку и, доехав до места гибели, выскочил на отмель, где, стоя по пояс в ледяной воде, стал распоряжаться спасением людей. Все были спасены, но это стоило Петру сильной простуды, от которой его болезнь усилилась и в два месяца свела его в могилу. 28 января 1725 г., в первой четверти шестого часа утра, «уснул от трудов Самсон Российский».
Российский императорский флот (РИФ) - официальное название военно-морского флота России с 1721 по 1917 годы.
История
Понимая важность флота для России, последний император из династии Романовых также уделял ему должное внимание. Однако именно во время его царствования флот этот перестал существовать...
Крейсер I ранга "Олег" после Цусимского сражения
Николай II разделял доктрину американского военно-морского теоретика адмирала Альфреда Мэхэна . Новые корабли строились не только на российских верфях, но и во Франции, Дании, Германии и Соединенных Штатах. Форсированное преодоление технического отставания от Европы оказалось весьма своевременным. В ночь на 8 февраля 1904 года началась русско-японская война . И отечественный флот, казалось, имел все шансы на победу. Но в этой войне страдала всегда отличная выучка российских офицеров и матросов, хотя все они и сражались героически. После печально известного Цусимского сражения Вторая Тихоокеанская эскадра была разгромлена, а авторитет Российской империи и царя упал. И если к концу XVIII века Российский Императорский флот был на третьем месте по величине в мире, теперь он оказался на шестой позиции.
Потрясенный Николай II под некоторым давлением общественности приступил к реформированию и восстановлению флота. 19 марта 1906 года был создан подводный флот в составе РИФ (теперь этот день считается Днем подводника , в июне того же года был организован Морской Генеральный Штаб . Российская империя потратила 519 миллионов долларов на военно-морские нужды с 1906 по 1913 год - это пятый по размеру бюджет после Великобритании, Германии, США, и Франции.
Однако плохо в таком восстановлении было то, что очень многое для нужд флота (и сами боевые единицы, и детали, и база обеспечения) поставлялось из-за рубежа, в результате чего страдала отечественная школа. Еще одним результатом данной политики стало то, что вплоть до середины XX века на службе в России состояли лодки первой генерации, когда за рубежом сменилось далеко не одно поколение.
Так Россия и ее флот встретила начало Первой мировой войны , разразившейся в 1914 году. Основными театрами военных действий стали Балтийское и Черное моря, а действия велись против Германии и Турции соответственно.
На Балтийском театре РИФ вел в основном оборонительную тактику, активно применяя морские мины. Однако в ходе операции "Альбион" германские войска смогли добиться перелома, захватив Моонзундские острова. К марту 1918 года, во многом благодаря внутренним потрясениям в России, которая уже стала республикой, германский флот полностью господствовал над Балтийским морем.
Подводная лодка РИФ "Краб"
Что до Черноморского театра, то наибольшую опасность там представляла эскадра из двух германских крейсеров "Гебен" и "Бреслау" , командование которыми осуществлял адмирал Вильгельм Сушон . Однако они не сильно повлияли на исход боевых действий с Турцией, и к 1915 году Российский Императорский флот полностью контролировал Черное море.
Однако к моменту окончания Первой мировой войны Российского императорского флота уже не было, да и Российской империи тоже. 16 апреля 1917 года он был упразднен , хотя сам флот фактически продолжал существовать. Однако положение дел на флоте было более чем плачевным. Часть кораблей была захвачена немцами, часть затоплена по приказанию Ленина. В ходе Гражданской войны русским морякам приходилось сражаться на стороне красных, белых и Украинской державы, которая получила часть захваченных немцами кораблей Черноморского флота. После победы большевиков оставшиеся корабли вошли в состав будущего ВМФ СССР .
Классификация кораблей
Первая корабельная классификация Российского Императорского флота была составлена спустя 171 год после его создания. К моменту написания первой такой классификации в состав флота входили парусные, парусно-броненосные и броненосные корабли, которые распределялись в парусный и броненосный флота.
Классификация 1892 года
Первая классификация паровых и броненосных судов российского флота была разработана в конце 1891 года и объявлена приказом по Морскому ведомству 1 февраля (юлианский календарь) 1892 года. Она устанавливала следующие классы боевых кораблей:
- Броненосцы
- Эскадренные броненосцы
- Броненосцы береговой обороны
- Крейсера
- Крейсера I ранга
- Крейсера II ранга
- Канонерские лодки
- Мореходные канонерские лодки
- Канонерские лодки береговой обороны
Эта классификация, неофициально дополненная перед русско-японской войной классами «минный транспорт », «госпитальное судно », «эскадренный миноносец », а в марте 1906 года ещё и классами «подводная лодка » (до этого подводные лодки числились в классе миноносцев) и «посыльное судно », просуществовала до октября 1907 года. Она соблюдалась нестрого даже официальными органами Морского ведомства. Крейсера I ранга получили деление на бронепалубные крейсера и броненосные , большие миноносцы некоторое время составляли класс минных крейсеров , контрминоносцев , а затем эскадренных миноносцев , продолжая в то же время называться в официальной переписке просто миноносцами.
Классификация 1907 года
Приказом от 10 октября (григорианский календарь) 1907 года была введена новая классификация кораблей российского флота:
- Портовые суда , блокшивы
Классификация 1915 года
Новая классификация, разработанная Морским генеральным штабом, была утверждена в июне 1915 года. Она включала следующие корабли:
В июле 1916 года классификацию дополнили морскими и портовыми ледоколами, а в декабре этого же года - сетевыми заградителями. В начале октября 1917 года классификацию снова дополнили сторожевыми кораблями , сторожевыми катерами и катерами-тральщиками . Некоторые корабли, вошедшие в состав флота в 1914-1918 годах, официального «класса» не получили: например, подводные минные заградители и авиатранспорты.
Адмирал Ивана Грозного, или как Россия едва не стала морской державой в XVI веке
Русский флот в обыденном представлении прочно связан с именем Петра I. Хотя, как водится у нас (а особенно – в последние десятилетия), нередко слышатся голоса историков и просто "правдоискателей", оспаривающих правомерность этого мнения.Поминали в этой связи то новгородских ушкуйников, то лихие казачьи походы "за зипунами" в Турцию, то рейды Степана Разина на Каспии, то с грехом пополам построенный при царе Алексее Михайловиче "Орел" (Степаном Разиным и сожженный). А то вообще походы князя Олега на Царьград.
Но вот один вполне реальный эпизод отечественной истории, одновременно касающийся и Дании и России, обычно не вспоминают. А он между тем этого вполне заслуживает!
Начало этой истории связано с Ливонской войной и именем Иоанна IV, в будущем получившего прозвище Грозный.
Но на тот момент молодой государь проявил себя на диво толковым и умным правителем, сумевшим быстро преодолеть все неурядицы времен своего малолетства, когда фактически правили враждующие боярские кланы, и начать успешную внешнюю экспансию. Тут-то и подстерегала Иоанна первая ловушка, расставленная историей.
ПРОБЛЕМЫ ИВАНА ГРОЗНОГО
...После завоевания Казанского и Астраханского ханств встал вопрос: куда направить острие внешней экспансии?Ближайшее окружение молодого царя – "Избранная Рада" в полном составе желала начать войну с последним осколком Золотой Орды – Крымским ханством. Ибо именно оно представляло главную угрозу для России.
Однако царь решил иначе: он решил покорить Ливонский орден, рассчитывая – и на первый взгляд не без основания – на легкую и быструю победу. Этот шаг Иоанна историки оправдывают необходимостью получения выхода к Балтийскому морю. При этом почему-то забывая, что на тот момент Россия уже более ста лет имела выход к Балтике: ей принадлежало побережье Финского залива между Ивангородом и Выборгом, с устьями рек Нарова, Луга и Нева и рядом городов.
Московское государство давно располагало всем, что было необходимо для развития мореплавания и внешней торговли.
Однако этот путь был достаточно долгим и непростым. Нужно было устанавливать связи с Голландией и Англией, сооружать новые гавани, развивать и укреплять старые, строить корабли, давать льготы своим и иноземным купцам...
Одним словом – заниматься делами, приличествующими "не людям, но мужикам торговым" (дословная цитата из письма Ивана Грозного Елизавете Английской). А зачем, спрашивается, когда все – и удобные порты, и корабли, и даже купцов с налаженными торговыми связями – можно легко и быстро получить путем "маленькой и победоносной" войны?
Иоанн мог без особого труда выставить порядка ста тысяч вооруженных бойцов. Ливонский орден не обладал даже приблизительно сопоставимыми силами.
Рыцарство с его замковыми дружинами и феодальными доблестями (к тому моменту, впрочем, угасшими) давно стало анахронизмом и к тому же совершенно выродилось.
Наиболее боеспособными частями, которыми располагала Ливония, были иноземные наемники. Впрочем, они были немногочисленны, а главное – по уже давно устоявшейся традиции ландскнехтов, рассматривали войну в основном как способ легального грабежа не только врага, но и собственного нанимателя.
К тому же коренные жители – эсты, ливы, летты, земгалы, превращенные в крепостных Церкви и баронов, – отнюдь не горели желанием защищать своих поработителей.
Одним словом, Ливония казалась идеальным кандидатом на поглощение. Это не Крым с его ордами в десятки тысяч всадников, за спиной которых маячила тогдашняя сверхдержава – Оттоманская империя.
В конце 1558 года армия царя Иоанна вторглась в Ливонию и уже к началу следующего лета фактически без сопротивления заняла большую ее часть. А в 1560 году в одной битве под Феллином князь Курбский разбил все ливонское войско, взяв в плен великого магистра.
И вот тут началось именно то, чего опасались к тому времени уже опальные чины "Избранной Рады": на такой лакомый кусок, как Ливония, нашлись и другие охотники.
Первым в войну вмешалось Великое княжество Литовское, войско которого заняло Ригу и Курляндию; а один из фактических правителей Литвы – виленский воевода Николай Радзивилл провозгласил частью великого княжества уже всю Ливонию. В 1561 году польско-литовская армия заняла Ревель – одну из немногих не взятых русскими крепостей. Но внезапно высадившиеся шведы при поддержке местных жителей выбивают их из города, объявляя его собственностью стокгольмской короны. Так Россия оказалась перед лицом затяжной войны против двух сильных держав.
Из ожидаемого блицкрига война превратилась в бесконечную цепь больших и малых стычек на пространстве от Невы до Изюмского шляха.
У Иоанна IV была возможность закончить дело достаточно выгодным миром. Речь Посполита не была склонна воевать до победного конца, и в 1566 году высказала готовность отдать русским часть ливонских земель.
Но московский государь был непреклонен, и более того – потребовал у Литвы вдобавок ко всей Ливонии еще и Киев с Полоцком.
Положение осложнилось еще и тем, что если Речи Посполитой можно было нанести удар в любом месте – от Чернигова до Вильно, то Швеция была недосягаема. Так, в 1568 году Россия не смогла взять Ревель именно из-за непрерывного подвоза подкреплений и припасов по морю. К тому же шведы развернули на Балтике настоящую охоту на идущие в Россию иноземные суда.
Свою лепту внесла и Польша – не имея своего флота, король Сигизмунд-Август превратил вассальный Данциг и ливонский Пернау (ныне Пярну) в настоящие пиратские гнезда. "Нарвское мореплавание" столь заботившее Иоанна, практически прекратилось, и морская торговля начала перемещаться в Белое море.
Нужен был флот.
И вот тут начались почти неразрешимые проблемы. В Поморье и в бывших новгородских землях можно было набрать людей, знакомых с морем. Можно было и без особого труда силами московских плотников построить неплохие корабли.
Но что касается штурманов, знатоков ведения боевых действий в составе флотов и совместного эскадренного плавания – едва ли не самой сложной части тогдашней навигационной науки, – вот их взять было неоткуда.
В Москве размышляют, и быстро находят решение – вполне кстати, в духе тогдашних европейских подходов. Конкретнее – для борьбы с иноземными пиратами царь решил завести своих собственных. В этом, кстати, говоря, не было ничего удивительного – услугами каперов пользовались в то время едва ли не все европейские монархи.
ДАТСКИЙ ГОСТЬ
И тут свою роль сыграл единственный русский союзник на Балтике – Дания, видевшая в развернувшейся шведско-польско-русской войне средство вернуть себе былую гегемонию на Балтике.Кроме того, Копенгаген все еще воспринимал Швецию во многом как взбунтовавшуюся провинцию – шведы вышли из состава Датского королевства лишь в 20-е гг. ХVI века. К тому же в отличие от Речи Посполитой, где заправлявшая всем католическая верхушка не теряла надежды распространить "истинную веру" дальше к востоку, датчан религиозные вопросы не волновали. И как только посольским чиновникам и купцам, торгующим за границей, было дано задание – найти подходящего человека, который согласился бы пиратствовать на Балтике в русских интересах, король Дании лично нашел и порекомендовал царю такого.
Это был уже знаменитый к тому времени балтийский капитан Карстен Роде. Фигура эта хотя и известная, но довольно загадочная. Неизвестны с точностью даты ни его рождения, ни его смерти. Также нет достоверных сведений о его биографии. По одним данным, он одно время командовал галерой у адмирала Дориа на Средиземном море. По другим – был датским "королевским корсаром", топившим корабли конкурентов Копенгагена на Балтике – не легальным капером с патентом, а обычным морским разбойником, однако оказывающим услуги государству, и за это не слишком усиленно разыскиваемым.
В пользу этого свидетельствуют сообщения, что Иоанну Грозному его порекомендовал лично король Дании Фредерик II.
Известно что Карстен Роде происходил из бюргеров Западной Ютландии. Он был высок ростом и очень силен, носил аккуратно подстриженную бороду и держал на корабле личного цирюльника. По свидетельству современников, он был весьма набожный человек, установивший на своем судне порядок, при котором человек, уличенный в богохульстве мог быть даже выброшен за борт, "дабы не навлечь гнев Божий на судно".
К моменту поступления на русскую службу Картен Роде уже был заочно приговорен за свои "подвиги" к смерти в Гамбурге и Киле.
Иван Грозный присваивает Роде звание "наказного капитана" и "морского отамана" и выдает жалованную грамоту – каперское свидетельство. В нем Роде наделялся всеми полномочиями на море, как настоящий царский воевода, и получал приказ: "Силой врагов взять, а их корабли огнем и мечом сыскать, зацеплять и истреблять. А нашим воеводам и приказным людям тово отамана Карстена Роде и его скиперов, товарищей и помошников, в наши пристанища на море и на земли в бережении и чести держати, запасу или что им надобно, как торг подымет, продать и не обидеть". Также грамота содержала строгое указание: "самим ни на кого не нападать и убытков никому не чинить". Но такие оговорки были обычными при составлении каперских патентов и предназначались вовсе не для того, чтобы наставить лихих мореходов на путь истинный, а скорее, чтобы снять ответственность за грабежи с нанимателя, переложив ее целиком на корсара. (Не зря на морском жаргоне каперский патент многозначительно именовался "фартовой грамотой".)
Карстен Роде обязался поставлять в Нарву для нужд России лучшие пушки с захваченных судов, десятую часть от всей захваченной добычи, и каждый третий взятый в плен корабль.
Подобными пушками был вооружен первый русский флот. Фото из книги "Ливонская история"
УДАЧА КАПИТАНА РОДЕ
Так Карстен Роде оказался на службе у русского царя. Именно он стал первым адмиралом российского флота – который правда еще предстояло создать.В начале лета 1570 года Роде отправился на остров Эзель (Сааремаа), в порт Аренсбург, где купил на выделенное царем золото свой первый корабль. Тогда же, кроме царской грамоты, Карстен Роде ухитрился получить еще и другой каперский патент – от брата датского короля Фредерика II и вассала Ивана IV принца Магнуса, марионеточного "короля Ливонского", владыки острова Эзель.
Корабль получил имя "Веселая невеста". Здесь же были приобретены необходимые припасы и набрана команда, позже усиленная поморами, стрельцами и пушкарями. (По ряду сообщений, они должны были не только сражаться бок о бок с каперами-иностранцами, но и вести за ними "надлежащий сыск".)
Корабль был не слишком мощным – то ли царь всея Руси поскупился, то ли контрагенты оказались особенно жадными: водоизмещение судна было лишь около 40 тонн, вооружение составляли несколько пушек.
Но уже через несколько дней после выхода в море Карстен Роде атаковал первую цель – шведский военный флейт. Вражеское судно было не в пример больше и лучше вооружено, но старый морской волк вовсе не испугался. Напротив, шведы попытались бежать, завидев корабль под русским флагом. (Кстати, флаг этот был красного цвета – царское войско билось еще под воспетым в древнерусских былинах "червленным стягом".)
Роде пришлось приложить немало усилий, чтобы догнать шведский корабль. После артиллерийской дуэли ему удалось взять шведа на абордаж. Взятый корабль Роде привел на остров Борнхольм, на тот момент сданный Данией в аренду ганзейскому Любеку. Там он пополнил команду, включив в нее как вновь присланных из России людей, так и своих датских земляков, включая, например, известного корсара-норвежца Ханса Дитрихсена. (Борнхольм станет одной из многочисленных баз русской корсарской эскадры).
И уже вскоре маленькая флотилия Роде вновь вышла в море, буквально в течение двух недель захватив несколько шведских и польских торговых судов.
Затем он двинулся на юг Балтики, начав действовать на подходах к Данцигу. Только в июле его эскадра перехватила караван из пяти судов, принадлежавших данцигским купцам.
А вскоре в порт Нарвы прибыл первый корабль, предназначенный для нового флота России...
С легкой руки писателя Константина Бадигина эскадра Роде известна широкой публике как "корсары Ивана Грозного", хотя формально они были даже не каперами, а именно регулярным флотом, возглавляемым самым настоящим адмиралом, имеющим выписанный монархом патент на чин.
Первоначально базой флотилии Карстена Роде были назначены Нарва и Ивангород. Однако в окрестностях этих городов вскоре начались боевые действия, да и принадлежавшая шведам Финляндия была слишком близко. Эскадра останавливалась то в Ревеле, то на островах Моонзундского архипелага, а позже окончательно переправилась в союзную Данию.
Карстен Роде действовал весьма успешно. Русские моряки быстро освоили непривычное ремесло корсаров, были дисциплинированны и отважны.
Датский король Фредерик благосклонно относился к Карстену Роде, не реагируя ни на жалобы шведских и польских властей, ни даже на просьбы собственных купцов прекратить деятельность царского капера. Трудно сказать – то ли он действовал так из союзнических соображений, то ли, что вероятнее, дабы иметь лишний козырь в соперничестве с Варшавой и Стокгольмом. (Возможно, сыграла свою роль и материальная заинтересованность королевских адмиралов, среди которых наверняка было немало старых знакомых капера.)
Тем временем флотилия "отамана" Роде вполне оформилась как настоящая эскадра и даже как своего рода – пиратское "государство" на воде.
Будучи с одной стороны самовластным предводителем морских разбойников, с другой – находясь под покровительством могущественных монархов, Карстен Роде фактически не подчинялся никому. Захват военных кораблей он прекратил после того, как количество взятых на абордаж фрегатов достигло пяти. Трофеи эти предназначались формально для русского флота, но Роде пока не спешил отправлять их нанимателю, тем более что обстановка складывалась для России все менее благоприятно. Поэтому лишние суда просто продавались в портах Борнхольма и Дании.
Всего Роде захватил более 20 судов общей стоимостью вместе с грузами в полмиллиона иоахимсталеров серебром – и это меньше чем за год!
Шведы непрерывно бомбардировали жалобами Копенгаген, требуя выдать "московитского разбойника".
Данцигский магистрат рассылал призывы к властям всех ганзейских городов – соединенными силами покончить с русскими каперами, пока "московиты не обрели господства на море" и пока "это зло еще не успело пустить слишком глубоких корней".
А король польский Сигизмунд-Август, в конце концов, написал жалобу на Карстена Роде... в Москву, лицемерно стыдя Ивана Грозного за разбой и "бесчестные" способы ведения войны.
Одно это показывает, насколько противники России были в ужасе и ярости – причем не меньше реального ущерба раздражал их сам факт появления русского флота. Да, ситуация обстояла именно так: у русского государства впервые появился свой регулярный флот, возглавляемый настоящим адмиралом, имеющим грамоту, подписанную лично царем (сам Роде в переписке называл себя именно адмиралом). Об этом говорит также то что от российской казны морякам Роде было назначено твердое жалование – шесть талеров в месяц.
И пусть он был укомплектован по сути пиратами – тогдашние регулярные (да и торговые) флоты в большинстве стран зачастую мало чем отличались от разбойничьих. Грани между этими родами деятельности были размыты – как сказал классик: "Война, торговля и пиратство – три вида сущности одной".
Вспомним, что современник Карстена Роде сэр Френсис Дрейк, уже будучи адмиралом английского Королевского флота, в мирное время активно промышлял тем, что грабил испанские города и корабли. А полувеком позже флот Нидерландов в войне с Испанией возглавляли два вполне штатских моряка: Питер Хейн и Маартен Тромп.
Каперская флотилия русского царя увеличивалась чуть ли не каждый день, достигнув почти 17 вымпелов. Однако вдали от своего грозного нанимателя капитан Роде начал забывать о своих обязанностях, практически забросил борьбу со шведскими и польскими морскими разбойниками (не говоря уже о военных судах), зато с удвоенной силой принялся грабить мирных купцов.
КОНЕЦ АДМИРАЛЬСКОЙ КАРЬЕРЫ
Последний бой эскадра Роде приняла осенью 1571 года. Это было настоящее сражение – три шведских фрегата подстерегали Роде, следуя за торговым судном-ловушкой. Пират напал на безобидного купца и был атакован с тыла. Его эскадра понесла потери, но и все три шведских фрегата были разбиты метким огнем русских канониров и взяты на абордаж. С изрядной добычей потрепанная пиратская флотилия повернула к Дании.Но тут ситуация радикально переменилась. Король Фредерик счел, что Карстен Роде его слишком компрометирует, а может – окончательно решил порвать с Иоанном Грозным, дела которого в Ливонии шли все хуже.
По возвращении на свою базу в проливе Скагеррак ничего не подозревавший Карстен Роде был арестован, его команды разогнаны, а корабли и имущество отобраны в казну.
Русский пират-адмирал был посажен сначала в замок города Галле, а затем отправлен в Копенгаген. Его казни или выдачи потребовали не только дворы Стокгольма и Варшавы, но и магистраты нескольких ганзейских городов.
Но ни того, ни другого не произошло – Роде просто... пропал. Ни в одном документе о нем больше нет ни слова. Позднейшие историки, как ни старались, не смогли найти никаких следов этого человека.
По одной гипотезе, удачливый корсар был вновь взят на службу под другим именем. (Как раз тогда Дания занялась заморскими экспедициями в Африку и Вест-Индию.) Возможно, он просто откупился от правосудия своими немалыми сокровищами или бежал с помощью старых друзей.
Так или иначе, о Карстене Роде, командующем первым русским флотом и первом русском капере, больше ничего не известно.
КОНЕЦ ПЕРВОГО РУССКОГО ФЛОТА
Иоанн Грозный вспомнил о своем адмирале лишь спустя пять лет, послав в Копенгаген письмо следующего содержания:"Лет пять или более послали мы на море Карстена Роде на кораблях с воинскими людьми для разбойников, которые разбивали из Гданска на море наших гостей. И тот Карстен Роде на море тех разбойников громил... 22 корабля поимал, да и приехал к Борнгольму, и тут его съехали свейского короля люди. И те корабли, которые он поймал, да и наши корабли у него поймали, а цена тем кораблям и товару пятьсот тысяч ефимков. И тот Карстен Роде, надеясь на наше с Фредериком согласие, от свейских людей убежал в Копногов (Копенгаген. – В.Л.). И Фредерик-король велел его, поймав, посадить в тюрьму. И мы тому весьма поудивилися..."
По отрывочным сообщениям, Иван Грозный подумывал о том, чтобы вторично попробовать воссоздать свой флот. Но…
С 1578 года военные действия окончательно приняли неблагоприятный оборот. Новый король Речи Посполитой Стефан Баторий начал одерживать непрерывные победы над ослабевшей в двадцатилетнем конфликте Русью. Воспользовавшись тем, что все силы Иоанн Грозный бросил против польско-литовских войск, нанесли удар шведы – на этот раз не с моря, а с суши, со стороны Финляндии, захватив все приморские русские крепости, включая Ивангород.
В итоге, в 1582 году было подписано Ям-Запольское перемирие с Речью Посполитой, а в 1583-м – Плюсское со Швецией. 25 лет длившаяся Ливонская война завершилась полным крахом.
Россия, потерявшая не только все приобретения, сделанные в Ливонии, но и южное побережье Финского залива с русскими городами Ям, Копорье и Ивангород, оказалась отрезана от Балтийского моря.
Под конец жизни осознавший, в какую катастрофу вверг вверенную ему державу, царь Иоанн посвятил остаток дней непрерывным молитвам и покаянию, забыв думать о каком-то там флоте.
А спустя ровно 125 лет после гибели эскадры Карстена Роде Петру I пришлось заново начинать создание русского флота – там, где Иоанн Грозный так бесславно закончил.
