Интервью: Артем Бектемиров. Преференции российским производителям не работают

[Ведомости]

Совладелец «Аптечной сети «36,6» рассказывает о способах удешевления лекарств, пользе от повышения налогов и своем членстве в «Правом деле»

Артем Бектемиров и Сергей Кривошеев создали ОАО «Аптечная сеть 36,6» в начале 2000-х. В 2003 г. «36,6» стала второй российской компанией, разместившей акции на ММВБ. «Акционеры ждут от нас агрессивного здорового роста и хороших финансовых показателей. Я думаю, мы сможем оправдать их ожидания», — говорил год спустя в интервью «Ведомостям» Бектемиров. Но с момента размещения стоимость акций компании снизилась почти в 6 раз. О причинах, извлеченных уроках и планах по развитию Артем Бектемиров рассказал в интервью «Ведомостям».

— На ваш взгляд, вы оправдали ожидания других акционеров?

— Ситуация не такая радужная. В производстве у нас хорошая структура доходов, а в рознице после введения регулирования цен на ЖНВЛП нас сильно прижали по цене на лекарства, с одной стороны. С другой стороны, с 1 января 2011 г. у аптек существенно возросло налоговое бремя: появился ЕСН в 34% (до этого все наши региональные подразделения были на ЕНВД — 14% налога на зарплату), кроме того, с 1 января мы платим НДС. Сейчас больше половины нашей валовой прибыли — это затраты на персонал и разного рода налоги.

За семь лет капитализация компании существенно снизилась, в большей степени — во время кризиса. Но кризис нас очень многому научил. Оказалось, что у нас в рознице очень много «воздуха». Это связано с быстрым развитием, которое требовало создания в том числе административных ресурсов для управления приобретаемыми активами. Активная региональная экспансия привела к дисбалансу между ростом и эффективностью бизнеса — это и приобретение не очень привлекательных активов, нерентабельных точек, и отчасти раздутый штат. Во время кризиса мы эту подушку почистили, занялись эффективностью бизнеса, стали лучше управлять системой.

— Вы сказали, производители, в отличие от розницы, хорошо себя чувствуют. На чем зарабатывает фармацевтическая компания «Верофарм», принадлежащая «36,6»?

— «Верофарм» — диверсифицированная компания. В ее портфеле есть госпитальные продукты, прежде всего цитостатики — препараты, применяемые при химиотерапии (сейчас мы строим предприятие по производству цитостатиков во Владимирской области); рецептурные препараты; пластыри. «Верофарм» последовательно развивается в сложных нишах госпитального сегмента рынка — онкологии, неврологии, психиатрии и дерматологии. Кроме того, мы исследуем возможности производства биотехнологических препаратов, например моноклональных антител (антитела, вырабатываемые иммунными клетками; в основном применяются для подавления иммунитета при аутоиммунных заболеваниях и трансплантации органов, а также для лечения рака. — «Ведомости») и ингибиторов тирозинкиназы (применяется при лечении рака. — «Ведомости»).

В производстве мы планируем двигаться в сторону вертикальной интеграции, создания локального производства полного цикла. В 1990-е гг. была разрушена компетенция производства сырья для лекарственных средств (субстанций). Стратегия «Верофарма» — в воссоздании производства субстанций путем приобретения производителя субстанций либо организации контрактного производства. Это обеспечит гарантированную сырьевую базу для текущего портфеля, а также позволит расширить ассортимент выпускаемой продукции. Более того, это даст возможность выхода на более высокий уровень R&D на фармрынке.

— Вы разговариваете с российскими или зарубежными компаниями?

— Мы смотрим все возможности. По некоторым продуктам в России нет компетенций. Например, в нашей стране фактически отсутствует производство гормонов, препаратов для лечения эректильной дисфункции и бесплодия, и мы работам над созданием такой линейки в своем портфеле, что особо актуально в условиях демографического кризиса в стране.

— В последнее время все больше международных фармкомпаний объявляют о запуске производства лекарств в России. Не боитесь роста конкуренции?

— Около 80% рынка лекарств — это импорт. Предприятия строят заводы, но связано это, скорее всего, не с экономикой: наверное, выгоднее производить все в одном месте. Причина — в мягком давлении государства. При этом обещанные преференции российским производителям практически не работают. Несмотря на это, иностранные компании переносят сюда производство. Но в большинстве случаев речь идет о существующем портфеле. Как для нас это меняет конкурентную среду? Никак. Раньше был импорт, теперь локальное производство.

Но мы удивительно легко и с поддержкой местных властей решили вопросы о строительстве наших предприятий во Владимирской и Воронежской областях: быстро, четко, с пониманием всех наших задач и проблем. При этом часть сложностей они нам помогли решить. Для меня это было культурным шоком. Я занимаюсь бизнесом уже 20 лет и видел разные времена. Помню, когда к губернатору нужно было километр ползти по ковровой дорожке. Нынешняя ситуация удивительна. Настоящая борьба за инвестиции.

— Какова стратегия розничного бизнеса — аптечной сети «36,6»?

— Мы планируем перейти в агрессивный режим ценового предложения в следующем году. Когда падает рынок, начинает развиваться формат дискаунтера. Последние заявления продуктовых ритейлеров о том, что они ожидают падения потребления, справедливы и для нас: 10% роста в следующем году — это оптимистичный прогноз. Но учтите, что 80% российского рынка — импортные, и добавьте серьезную девальвацию: вы увидите, что для нас 10% фактически означают отсутствие роста. Дискаунтер дает хорошие продажи и хорошую оборачиваемость лекарств, в этот формат легко войти, его легко копировать, но трудно выйти. Он не стимулирует развития и часто приводит к банкротству бизнеса, в том числе из-за подрыва доверия покупателя. На мой взгляд, конкуренция по цене — тупиковая модель эволюции. Наша задача — всегда радовать своих потребителей привлекательным предложением.

— «36,6» перепозиционируется?

— Вовсе нет. Если покупатель ждет от нас низких цен на лекарства, то это не перепозиционирование, а ответ на его нужды. Мы всегда набирали весь наш трафик за счет хорошего предложения по лекарствам и продаж высокомаржинальных продуктов. Когда мы открывали первую аптеку в 1998 г., цены в ней сразу были на 5% ниже рынка. Сейчас мы снова предлагаем покупателю хорошие цены. При этом будем делать привлекательные сезонные предложения, продавать эксклюзивные продукты. Мы делаем покупку интересной, ведь основная наша целевая группа — это женщины.

Мы видим возможности роста в стратегии развития СТМ (собственные торговые марки. — «Ведомости»). Основное преимущество СТМ — высокое качество продукта при более низких ценах. В «36,6» мы, по сути, перетаскиваем всю производственную логику: производство, продвижение продукта, его рентабельность. В первом полугодии продажи СТМ в сети выросли на 67%, в III квартале мы выходим на объем продаж собственных марок в среднем 15% от общего объема продаж, в следующем году планируем выйти на показатель 20-22%. Плюс мы будем активно предлагать СТМ другим аптекам, парафармацевтическим магазинам. При оптимальных условиях продажи сторонним покупателям могут удвоить потребление СТМ «36,6». Ценовая конкуренция дестабилизирует рынок, в том числе и рабочей силы. Наша сбалансированная стратегия направлена на снятие ценового напряжения на рынке.

— Говоря об СТМ, вы имеете в виду только не лекарственный ассортимент?

— Мы стали активно продвигать СТМ на лекарственном рынке. Есть международное непатентованное наименование (МНН, т. е. действующее вещество). Лекарства с разными торговыми названиями могут иметь один МНН. Мы делаем свой продукт, который, например, называется «средство от аллергии» или «средство от простуды». Этот продукт содержит известный и зарекомендовавший себя на рынке МНН. Когда потребитель приходит в аптеку и спрашивает тот или иной препарат, мы предлагаем ему наш — он дешевле, мы знаем, где он произведен. В 25% случаев через полгода покупатель выбирает наш препарат. То есть мы занимаем 25% в конкретном МНН. Такая стратегия позволяет пересматривать наши взаимоотношения и с другими производителями, получая от них лучшие цены и, соответственно, снижая цены для наших клиентов.

Но ключевой момент в продажах СТМ для нас — это возможность больше зарабатывать: наша маржа будет минимум в 2 раза выше, чем сейчас.

— И часто люди спрашивают МНН? Мне кажется, чаще все же торговые названия?

— В некоторых странах Европы, например, врачам запрещено выписывать лекарства по торговому названию. [В России] в большинстве случаев люди приходят за торговыми названиями: у нас вообще рынок брендированных дженериков. Врачи не разъясняют людям, что они не должны в два раза переплачивать за активное вещество. Если хотите, мы занимаемся этой деятельностью.

— В августе вы говорили, что готовитесь вступить в партию «Правое дело». Вступили?

— Да, и 15 сентября из нее вышел. Михаил Прохоров — очень яркий предприниматель и интересный человек с точки зрения потенциала и возможностей. Мне показалось, что его приход в политику — окно возможностей. Ведь как в идеале устроена политическая система? У каждого сегмента общества (или класса, но у нас сложно говорить о сформированных классах) должно быть представительство в Думе. Сейчас такое представительство есть только у бюрократии и государственных служащих — это «Единая Россия». У предпринимателей, активных людей такого представительства нет. Из-за этого формируется вакуум. Я, когда шел в «Правое дело», предполагал, что такое представительство должно быть. Кроме того, до последнего времени люди не интересовались политической жизнью. Теперь такой интерес появляется.

— На ваш взгляд, почему?

— У граждан нет ответственности за происходящее в государстве. Я это связываю с системой налогообложения. В России очень небольшой подоходный налог — 13%. Но если к этим 13% добавить 34%, которые за сотрудника платит работодатель, то получится 47%. Но эти 34% граждане не чувствуют, отсюда — отсутствие чувства собственности и требовательности к власти. Кроме того, колоссальное число граждан в стране — бюджетополучатели. Они даже не задумываются, откуда берутся деньги, которые они получают.

Теперь на секунду представим, что эти 34% мы переложили на плечи людей. Думаю, они по-другому будут относиться к происходящему в государстве. Они станут более требовательными (скажем так) к услугам и сервисам, которые оно предоставляет.

То есть сегодня процессы разделены: люди платят половину зарплаты государству, но механизмы в государстве идут сами по себе.

Дополнительный налог в 10%, который предлагается взимать с нового года с зарплат свыше 512 000 в год, — очень интересное решение. Люди с зарплатами в 45 000-50 000 руб. в месяц — а в крупных городах это менеджеры или индивидуальные предпринимали — окажутся в системе дополнительного налогового бремени, которое не позволит им увеличить доходы в ближайшее время. Если такой человек придет к работодателю с предложением повысить ему зарплату, то получит отказ. У меня ощущение, что это приведет к осознанию того, как устроены механизмы в государстве.

— А вы, вступая в «Правое дело», что хотели сделать?

— Я считаю, что в отрасли нужно проводить реформы. Но сейчас этот разговор не имеет практического смысла. Грустно, что такого рода активность не была востребована государственным устройством и системой.

— То есть на ближайшее время от политической карьеры вы решили отказаться?

— Конечно.