Интервью. Марк де Гаридэль: «Есть примеры, когда разработки были украдены»

Марк де Гаридэль возглавил Ipsen в прошлом году, но в фармацевтике работает почти 20 лет. На вопрос, не хотел бы он сменить сферу деятельности, категорично отвечает: «Никогда. Здравоохранение и фармацевтика — области, где до сих пор существует много вызовов». Компания, в которой он трудится сейчас, выпускает особенно важные препараты: более 60% продаж приходится на специализированные лекарства для лечения онкологических, эндокринологических и неврологических заболеваний.

— На сайте Ipsen указано, что вы ищете новых партнеров. Складывается впечатление, что в фармацевтической отрасли партнерств больше, чем в любой другой. С чем это связано?

— Фармацевтическая отрасль — наиболее трудная, ведь вы имеете дело с биологией, с людьми. Кроме того, наука не сосредоточена в одной точке. Для нас кооперация — это способ найти доступ к хорошим ученым в тех областях, которыми мы интересуемся. Благодаря партнерствам Ipsen усиливает взаимодействие с медицинскими и научными сообществами, чтобы разрабатывать специализированные лекарства, нацеленные на нужды и ожидания врачей и пациентов.

— Возможность партнерства с российскими учеными рассматриваете?

— Полагаю, в будущем это возможно. И очень важно, чтобы Россия как можно больше вкладывала в технологии, поскольку это усилит исследовательскую работу. А это, в свою очередь, создаст интерес к совместной работе для глобальных фармацевтических компаний.

— С чем связано ваше решение сосредоточиться на специализированных препаратах?

— Мы средняя компания, и нам трудно разрабатывать новые препараты в каждом сегменте. Нам нужно было сфокусироваться на нескольких областях, в которых, как мы считаем, мы действительно успешны. На мировом уровне мы сильны в двух технологиях: синтезе белков и токсинов.

— Случаи шпионажа в вашей отрасли бывают?

— Есть несколько примеров, когда разработки были украдены у ученых из-за того, что они не были защищены патентами. В фармотрасли очень важно защищать свою интеллектуальную собственность.

— Но если получаешь патент, надо публиковать результат работы, не получаешь патент — разработку могут украсть. Как соблюсти баланс и понять, когда нужно идти за патентом?

— Для этого есть юристы, которые изучают разработки и определяют, какую их часть возможно защитить патентом. Это самый важный этап в работе любой компании для защиты своих прав на конкретный препарат или в борьбе со шпионажем. Сейчас даже если вы защищаете свое открытие патентами, то после публикации результатов в специальных журналах можете наблюдать, как другие ученые начинают работать в этой же отрасли с применением тех же технологий. Или чуть пытаются изменить технологию — так, чтобы не считаться виновными в нарушении патента.

20 лет назад рынок был совсем другой: вы запускали новое лекарство и четыре года горя не знали. А теперь через полгода-год обязательно появляются конкуренты.

— Какова цель вашего визита в Россию?

— Нынешний визит — часть нашей новой стратегии развития до 2020 г., которая была официально объявлена в июне этого года. Цель стратегии — стать мировым лидером в области лечения тяжелых инвалидизирующих заболеваний (хронических болезней, от которых люди становятся инвалидами). Мы рассчитываем на увеличение доли на мировом рынке за счет усиления нашего присутствия в ряде приоритетных для нас географических регионов, прежде всего в США (на этом рынке мы работаем с 2008 г.) и на рынках тех стран, где фармацевтическая отрасль развивается наиболее быстрыми темпами (Китай, Россия и Бразилия). В результате мы надеемся, что к 2020 г. нам удастся более чем в 2 раза увеличить наши обороты и более чем в 3 раза — операционную прибыль в сравнении с результатами 2010 г. Таким образом, Россия является ключевым рынком для Ipsen. В последние пять лет мы существенно увеличили свое присутствие здесь и в дальнейшем планируем рост на уровне 15% ежегодно.

— Что общего в рынках России, Китая и Бразилии, на ваш взгляд?

— Покупательная способность на этих трех рынках растет, люди могут позволить себе покупать более дорогие лекарства. В то же время правительства этих стран работают над улучшением системы здравоохранения и готовы увеличить расходы на здравоохранение в процентном отношении к внутреннему валовому продукту. По всем прогнозам, Россия, Китай и Бразилия в следующие пять лет станут главными драйверами роста мирового фармацевтического рынка. И для нас, и для других фармкомпаний это возможность вывести на рынок новые препараты.

— Вы планируете сосредоточиться на препаратах для лечения хронических заболеваний. Но такие препараты в России закупает государство…

— Именно на препаратах для лечения хронических инвалидизирующих заболеваний мы сосредоточимся как группа по всему миру. Но в тех странах, где фармацевтический рынок развивается наиболее быстрыми темпами (я имею в виду как раз Россию, Китай и Бразилию), в ближайшее время мы будем инвестировать в увеличение рыночного присутствия препаратов обоих направлений — специализированных и общетерапевтических, таких как смекта, танакан и проч.

— Вашим планам по расширению бизнеса в России не помешают инициативы правительства, делающего ставку на местного производителя?

— Нам нужно учитывать желание российского правительства усилить фармацевтическую промышленность. В течение нескольких месяцев мы планируем понять, как мы сможем усилить свое присутствие в России. В том числе оценить возможные действия по производству лекарств, которые мы сможем выполнять самостоятельно или с помощью местных партнеров. Но хочу подчеркнуть: мы еще не приняли решение, сейчас мы на стадии рассмотрения нескольких вариантов.

[Ведомости]