Рассказ палача: как исполняли смертный приговор в ссср (5 фото). Процедура смертной казни в позднем ссср Расстрел в ссср процесс

17 ноября 1938 года вышло постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», были упразднены «тройки», прекращены массовые расстрелы. А еще через неделю был снят нарком внутренних дел Николай Ежов, его сменил Лаврентий Берия. Таким образом, Большой террор формально завершился. Раны, нанесенные им стране, не залечены до сих пор. На вопросы «Новой» отвечает новосибирский историк Алексей Тепляков.

Внимание. материал содержит описание сцен насилия. рекомендуется к просмотру лицам 18+ Текст документа

— Алексей, в ваших книгах разворачивается непрерывная цепь ужасающих преступлений, совершенных сотрудниками карательных органов с самого момента их учреждения. Зверства периода Гражданской войны некоторыми объясняются предельным ожесточением враждующих сторон. Но ведь Большой террор разразился через полтора десятилетия…

— Из судебных дел, когда к ответственности привлекали чекистов, особо «отличившихся» в годы Большого террора, и с которыми мне удалось ознакомиться, узнаешь чудовищные вещи.

До сих пор не обнародованы регламентирующие инструкции, согласно которым осуществлялись казни.

Только в недавно опубликованных документах из архива МВД Грузии указан официальный способ казни путем выстрела «в правый висок». Но, скажем, в Минусинске людей добивали ломом… Одного пьяные палачи пытались взорвать с помощью электродетонатора…

При этом осужденный в 1939 году начальник Минусинского оперсектора Алексеев в жалобах на «необоснованность приговора» указывал, что им лично арестовано 2300 «троцкистов», из которых 1500 расстреляно. Власти этим весомым аргументам вняли, в январе 1941 года Алексеев был освобожден из заключения и стал работать в системе ГУЛАГа…

Бывший начальник Куйбышевского (Каинского) оперсектора УНКВД по Новосибирской области Лихачевский в августе 1940 года показывал: «У нас применялось два вида исполнения приговоров — расстрел и удушение… операции проводились таким путем: в одной комнате группа в 5 чел. связывала осужденного, а затем заводили в др. комнату, где веревкой душили. Всего уходило на каждого человека по одной минуте, не больше… Всего было задушено человек 500-600…»

Некоторые из палачей соревновались в умении убить осужденного с одного удара ногой в пах. Казнимым забивали рот кляпом, причем у секретаря райотдела Иванова был специальный рожок, которым он раздирал рты сопротивляющимся…

Те же сотрудники Куйбышевского оперсектора в 1938 году заставили совершать в своем присутствии половой акт осужденную учительницу и осужденного мужчину, обещая за это их помиловать. Сразу после окончания «представления» несчастные были задушены.

В Житомирском УНКВД чекисты заставили старика заниматься сексом с трупом только что расстрелянной женщины.

И это только часть того ужаса, который удалось вытащить из архивов.

справка

Алексей Тепляков

Алексей Тепляков занимается изучением истории советских карательных органов сталинской эпохи, автор книг: «Непроницаемые недра». ВЧК-ОГПУ в Сибири 1918-1929 гг.», «Машина террора. ОГПУ-НКВД в Сибири 1929-1941 гг.», «Опричники Сталина», «Процедура: исполнение смертных приговоров в 1920-1930-х годах», «Деятельность органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД (1917-1941 гг.): историографические и источниковедческие аспекты» и др. Участник ряда международных исследовательских проектов.

— И кто же были эти люди, творившие все это? Попробуйте набросать обобщенный портрет сибирского чекиста конца 30-х годов.

— Общую численность оперсостава УНКВД по Западно-Сибирскому краю на 1937 год можно определить примерно в тысячу с лишним человек. Это были в основном молодые парни крестьянского происхождения, отслужившие в армии, часто — в пограничных или внутренних войсках, оттуда преимущественно старались их брать… Часто это был бывший секретный сотрудник, взятый на гласную работу. Эти люди и обеспечили взрывной рост численности органов к началу 30-х годов, потому что при НЭПе их численность была примерно на уровне 18000 человек — на всю страну. Я говорю о тех, кого мы бы сейчас назвали офицерами: следователи, агентуристы. К началу 37-го их было 25, а к началу войны — 50 тысяч.

За счет чего обеспечивалась массовость террора? Ведь, в принципе, система не была готова расстреливать сотнями тысяч. В 20-е годы расстреливали по 2-3 тысячи человек в год. В начале 30-х — до двадцати тысяч. Потом опять резкий спад. И 1118 расстрелянных в 36-м. Потому что нет внесудебных органов с правом расстрела, только суды казнят. А в 1937-м казнили 353 тыс., в 1938-м — примерно столько же.

— То есть до 1937-го мы видим такие, я бы сказал, «столыпинские» цифры?

— Да. Потому что старались расстреливать только активистов, а остальных — сажать. Поэтому сажают в год по 200-300 тысяч. А расстреливают, условно говоря, один процент.

А в годы Большого террора расстреливали почти половину от числа осужденных. И за полтора года их «набралось» (даже по официальным, заниженным на несколько десятков тысяч человек, данным) 681 692 человека.

Поэтому, чтобы в экстремальной ситуации органы не захлебнулись, были созданы так называемые «оперативные секторы». В городах, где была тюрьма, создавался «оперсектор», объединяющий 10-15 районов, примыкавших к этому городу. Там, конечно, существует свой горотдел, человек 10-15, и, соответственно, туда из областного управления к нему прикомандировывают человек шесть опытных следственников из ведущих отделов и еще десяток-другой из райотделов НКВД. Присовокупляли курсантов пограничного, скажем, училища, например, из Московского погранучилища в Новосибирск прибыло 50 человек. Они были забойщиками, «подсидчиками» (не давали спать арестантам), потом из них вырастали следователи.

То есть в оперсекторе собиралось человек по двадцать- тридцать чекистов. К ним добавляли ментов наиболее продвинутых и фельдъегерей, еще столько же или больше. Потому что в каждом отделе фельдъегерей было больше, чем оперативников, ведь вся почта была секретная. Надо кого арестовать, нередко фельдъегеря посылают, надо расстрелять — его же. Настоящие чекисты — одни в командировке, другие напились, третьи от этой работы уклоняются, а фельдъегеря под рукой, их и в расстрельную команду можно определить, пусть набираются опыта. И такой энергичный фельдъегерь из системы, казалось бы, безобидной, выдвигается в милицию, в охрану тюрем. А потом смотрят: особо не пьет, грамотен, дисциплинирован, и вытягивают на уровень оперативного работника, и он им становится из рядового крестьянского парня.

На месте расстрелов и тайных захоронений в Бутове. Фото: Николай Малышев / Фотохроника ТАСС

— Вообще, образовательный уровень чекистов был невысок?

— Катастрофически низок. При этом в стране была мотивация учиться, и, скажем, практически все молодые инженеры в начале 30-х по году-два проходили стажировку за границей: в Европе, Японии, Соединенных Штатах… их были тысячи.

Практически все они погибли страшной смертью как шпионы, «разоблачать» ведь их было очень легко.

Все директора больших заводов, многие их заместители, это были люди, имевшие опыт работы на лучших предприятиях Запада.

А вот политические руководители были дико безграмотными, но чекисты выделялись даже на их фоне. Большинство чекистов имело лишь начальное образование, дополненное одно-двухгодичным образованием в Центральной школе НКВД или непродолжительными курсами на местах. В апреле 1936 года один из кадровиков сетовал на то, что следователи ухитряются сделать по 50-60 ошибок «на 140 слов диктанта». Секретарь парткома УНКВД свидетельствовал, что ряд его коллег за 1935 год ни разу не были в кино, зато «играют в преферанс многие, даже парторги и не умеющие играть научились…»

Резко попытались повысить их уровень образования именно в 37-м, когда по мобилизации массово брали студентов, нередко лучших. И они превращались в жутких палачей.

Но все равно даже до середины 50-х среди чекистов преобладали люди с начальным и неоконченным средним. Только при Хрущеве их стали массово выгонять и заменять на людей с высшим образованием.

Экспедиция ученых из польской Академии наук, Медицинской академии и польского Красного Креста. Они производят эксгумацию захоронений польских офицеров, расстрелянных НКВД в 1940 году. На снимке: останки расстрелянных польских офицеров. Фото: Анатолий Морковкин / ТАСС

— Это рядовые чекисты. А кто ими руководил?

— За 20 предвоенных лет органы Сибири последовательно возглавляли девять человек, все очень крупные, «московского масштаба» фигуры. Шестерых в конце 30-х расстреляли, один получил срок и погиб в лагере, реабилитирован из них один. Еще двое застрелились.

— Я вас правильно понял, что после 38-го года, после окончания Большого террора число чекистов в стране увеличилось?

— Причем резко! Притом что была огромная чистка, только в 39-м было уволено более четверти чекистов. Но чистка — в мягком варианте, расстреляли из 20 тысяч «вычищенных» менее пяти процентов.

Многие из них вытворяли чудовищные вещи. Причем не только как нарушители законности, но и просто как коррупционеры, расхитители, мародеры. А основную массу просто увольняли — «по компрометирующим обстоятельствам».

Но многие, наоборот, продвинулись, и сильно продвинулись. Особенно те, кто был на низовом и среднем уровне. Кто был на высоком уровне, считался людьми Ягоды (сначала), а потом — ежовцами. Именно среди них и был самый высокий процент расстрелянных. И часть особенно зарвавшихся начальников отделов, на ком тысячи трупов висело. А вот те, кто был лейтенантами, старшими лейтенантами, эти резко двинулись вверх. На места вычищенных пришло массовое пополнение, и вдруг оказалось, что перед войной чекистов стало значительно больше, чем в 37-м.

При этом — со всем опытом Большого террора.

Владимир Путин открыл Стену скорби в Москве. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— Есть версия, что «все это» осуществлялось латышами, венграми… евреями особенно. Читаешь книги о Большом терроре на Украине — оторопь берет, сплошные еврейские фамилии.

— Это специфика Украины, где еврейское население было очень велико — и особенно в городах. А сами украинцы были крестьянами и неграмотными. Грамотные же были националистами, петлюровцами… Евреи, получившие равноправие, воспринимали эту власть как свою, и, соответственно, шли защищать ее, и на Украине действительно около сорока процентов оперсостава в середине 30-х были евреями, а руководящий состав даже на две трети. В Белоруссии тоже было много евреев чекистов. А в остальных регионах «еврейское присутствие» было значительно ниже.

Просто активные люди, делавшие карьеру благодаря вбитой в них с детства максиме: если ты еврей, ты должен стараться втрое, иначе тебя затрут. Это не чисто российский феномен.

Вообще, везде нацменьшинства более активны, так, например, в охранке Тито были сплошь черногорцы, которых и было-то полмиллиона на 20 миллионов югославов. Ну, и Берия этот перекос, скажем так, выправил. Да и Ежов старался, который, приехав на Украину, воскликнул в изумлении: «Да у вас тут какой-то Биробиджан!..» Но, разумеется, «еврейский фактор» я бы не переоценивал, поскольку русские, кавказские или украинские чекисты были ничуть не мягче.

— А можно ли говорить о какой-то «сибирской специфике» Большого террора?

— Безусловно. Хотя режим и подходил к террору с элементами рациональности, со своей общей для всех регионов логикой. И, конечно, субъективный фактор, очень многое зависело от конкретного начальника управления, более или менее кровожадно настроенного.

Были чекисты — страшные карьеристы, были просто карьеристы. И — запредельные карьеристы.

Так, в Новосибирской области немцев расстреляли 96 процентов от числа осужденных, девушек миловали да юнцов до двадцати лет, и то не всех, а тех, кого вербовали в сексоты и кто должен был в лагере «освещать», эти могли проскочить. Поляков 94 процента расстреляли. А в соседней Омской области или в Красноярском крае процент расстрелянных инонационалов был в два раза ниже.

Что же до, собственно, сибирской специфики… Она определялась прежде всего огромным масштабом ссылки, политической и крестьянской. «Раскулаченных» везли из южных благодатных районов Алтайского края, Новосибирской, Омской области, Кемеровской — на север, в Нарым, подальше от железной дороги. Поэтому у нас была и «импортная» крестьянская ссылка, и «внутренняя», своя собственная. Как пел Высоцкий: «И меня два красивых охранника повезли из Сибири в Сибирь…» А именно «кулак» и считался главным врагом.

Потом в Сибири действовали иностранные консульства — Японии, Германии, Китая — еще с 20-х годов. И большой процент инонационального населения. Было много переселенцев, еще столыпинских, из Прибалтики, было много поляков, а после Гражданской войны осталось много венгров, австрийцев из военнопленных Первой мировой, которые приняли участие в нашей Гражданской войне, а потом не репатриировались. Так вот за ними была целенаправленная охота как за потенциальными шпионами.

Играло роль и недавнее прошлое того ли иного региона, насколько он был активен в Гражданскую войну с точки зрения антисоветского повстанчества. Сибирь же была территорией огромных антибольшевистских восстаний, большинство их участников было в свое время амнистировано, а теперь их вылавливали и — через 15 лет — добивали.

Масса зажиточного населения, огромный протестный потенциал еще с 20-х годов, огромный опыт в том числе вооруженного сопротивления коллективизации… Вот за все это в 37-м и пришла расплата.

В Белоруссии были очень жестокие репрессии, на Украине — жесточайшие, в два раза выше, чем по стране. А в Сибири — в четыре раза выше.

1973 год. Памятник чекистам в Киеве. Фото: РИА Новости

— Насколько разительными были перемены с приходом Берии? Он, в частности, приказал не приводить в исполнение те смертные приговоры, которые «тройками» были уже вынесены, но не исполнены.

— Да. Другое дело, что во многих регионах этот приказ был проигнорирован, расстрелы продолжались, но их оформляли задним числом. Где-то 300, где-то 200, а в Крыму так и 800… Но за это попавшихся чекистов арестовывали, а кое-где и расстреливали. Я вам приведу пример наглости чекистов. В Одессе, как и везде, секретно-политический отдел облуправления НКВД расследовал политические дела и громил номенклатуру. И вот рядового начальника отделения, старшего лейтенанта, вызывают в обком и говорят: мол, жалобы на вас идут, пытки, то да се. Возвращается тот и говорит своим:

«Да я два состава этого обкома пересажал, а они меня спрашивают, кого я там стукнул?! Это не верно так со мной разговаривать!..»

Поэтому мы с коллегами Андреем Савиным и германским историком Марком Юнге используем термин «дисциплинирование чекистов» как цель бериевской политики, поскольку надо было объяснить им, что они хоть и передовой вооруженный отряд партии, но над партией все-таки не стоят, а лишь выполняют ее поручения. Это и было сделано с помощью чистки.

Аресты при Берии резко сократились, но тех, кого арестовывали, все равно продолжали бить, пытать продолжали.

Нарком Лаврентий Берия. Фото: архив РИА Новости

— То есть делать из Лаврентия Павловича великого демократа и правозащитника не стоит?

— Конечно! Он был прагматиком и четко выполнял полученное задание — привести чекистов в чувство. И, что очень важно, это ведь не было первой такой попыткой. В 1921 году началась великая партийная «чистка», в ходе которой за несколько месяцев вычистили более трети коммунистов, и острие ее било, опять же, по силовикам, особенно — по чекистам. Комиссии начали массово исключать их из партии, включая даже многих членов коллегий Губчека. То есть руководители исключались буквально пачками. И Ягода паниковал, писал Дзержинскому:

«Мы теряем лучших работников, и куда он теперь пойдет, этот своими же “проклятый чекист”? Не толкаем ли мы его к “красному бандитизму”?»

К 24-му году чекистов здорово сократили, поисключали из партии, многих арестовали, резко сократили оставшимся их полномочия. Ведь коллегия Губчека могла расстрелять любого, коллегия особого отдела — тоже. И еще была высшая инстанция — коллегия ВЧК и тоже с правом расстрела.

С введением НЭПа это почти прекратилось, только коллегия ОГПУ могла расстреливать во внесудебном порядке.

И вот в 39-40-м чекистов так же массово увольняли, исключали из партии, переводили во «второй эшелон», в лагерную охрану, в «ментовку», в отделы кадров крупных предприятий.

— И насколько серьезным стало это «обновление» органов? Нам постоянно приводят цифру: 20000 чекистов было репрессировано в годы сталинского террора, и даже пытаются героизировать этих репрессированных.

— Ну, во-первых, цифра 20000 «пострадавших» чекистов — дезинформация руководителей КГБ СССР Чебрикова и Бобкова, которые ее первыми вбросили в общественный оборот. На самом деле она завышена почти на порядок. Да и многие другие факты, которые должны облагородить образ чекистов сталинской поры... В двухтомнике «Личное дело» бывшего председателя КГБ Крючкова, например, сочинена целая легенда о героических омских чекистах, которые якобы поплатились жизнью за сопротивление сталинским репрессиям. Крючков пишет: «В 1937 году, например, был расстрелян практически весь состав омского управления НКВД за отказ участвовать в репрессиях. Состоялся скорый суд, и судьба сотрудников управления была решена ». На деле расстреляли только начальника управления Салыня, который со своей командой успел до лета 1937 года подвергнуть репрессиям тысячи людей. Всего же было арестовано по обвинению в заговорщицкой деятельности 11 омских чекистов из 320. Их изощренно пытали, но в 1939 году освободили.

В целом же бериевская чистка НКВД носила не принципиальный, а выборочный характер. В 1939 году от освобожденных из-под стражи членов партии заявления об истязаниях были получены на 102 омских чекиста, из которых к январю 1940-го наказали сравнительно немногих: арестовали 12 и уволили из НКВД — 16, остальным были вынесены либо административные выговоры, либо мер вообще принято не было «за маловажностью проступков».

— Читая ваши книги, поражаюсь, как вам дали возможность со всеми этими документами ознакомиться?

— Я работал со многими рассекреченными чекистскими следственными делами на ныне реабилитированных лиц Новосибирска и Барнаула, все остальное были партийные документы, советские архивы, в которых неминуемо оседали чекистские отчеты. Персональные и кадровые дела чекистов спокойно лежат в партийных архивах, иногда в них информации немногим меньше, чем в служебных гэбэшных… С этого я и начинал в середине 90-х, когда это было открыто.

— Первый начальник Росархива Рудольф Пихоя говорил мне, что считает раскрытие партархивов своей главной заслугой.

— И правильно считает! Так что теперь, когда этот идиотский 75-летний срок отодвинулся, можно и войну копать, партийные и государственные архивы свободны. Там колоссальный объем еще далеко не освоенной информации, в том числе и чекистской, которая в их ведомственных архивах по-прежнему закрыта наглухо. Весь свой кадровый материал я именно из партийных архивов и брал. И только в 2011-14 гг. в Центральном архиве ФСБ несколько заходов сделал, но они ведь выдают только то, что сами сочтут нужным, я напишу список, а они из него что-то покажут, что-то нет. Самое интересное, что я там увидел, — это переписка начала 30-х сибирских руководителей с московскими начальниками — Ягодой, Евдокимовым, Мессингом. Шикарная информация.

1935 год. Парад у Мавзолея Ленина. Генрих Ягода крайний справа. Фотохроника ТАСС

В Сибири я долго ждал возможности поработать в фондах госбезопасности. И произошло это случайно. В 2002-м началась работа по Книге памяти, и меня включили в эту группу. А вытурили из нее только через полтора года. Поскольку

директриса областного архива, дама вполне реакционная, стукнула в ФСБ: мол, он же собирает картотеку на «ваших сотрудников»! И меня без всяких объяснений… Но успел я многое. Ксерокопировать обычно не давали, и я ручечкой…

И, конечно, Украина, где в 2013 и 2015 годах я по две недели проработал, да с фотоаппаратом, да в группе, так что мы найденным обменивались. Это совсем другое дело. Госбезопасность — это же вертикальное ведомство, все нормативные документы, все приказы, все циркуляры, что в Новосибирске, что в Киеве — одни и те же.

К тому же в Киеве показали следственные дела не на рядовых исполнителей, а на первых лиц. Это когда я стал работать в международной команде, подготовившей четырехтомник «Эхо Большого террора», скоро в Москве выйдет том, который я с друзьями непосредственно готовил, — 900 страниц. Мы, например, публикуем несколько десятков приказов Берии по НКВД по наказанию чекистов. Это до сих пор у нас секретные приказы, а украинцы рассекретили, и мы их даем. Причем там широко представлены и московские, и даже сибирские документы, которые рассылались тогда по всей стране. Так что и из московских архивов кое-что просачивается.

Мой любимый образ — водопроводный кран: каким бы надежным он ни был, все равно протекать начнет, когда прокладка сработается.

При старом режиме осуждённых к смертной казни вешали либо расстреливали. После большевистской революции власти остановились на расстреле как наиболее быстром и удобном способе, идеальном для массовых экзекуций. Поскольку до начала 1920-х гг. судебного кодекса и прокурорского надзора не существовало, то в процедуре осуждения, исполнения приговора и захоронения могли быть различные варианты. Так, осуждённых к высшей мере наказания могли подчас казнить публично. Именно таким образом были расстреляны бывшие царские министры в сентябре 1918 г. В те же дни по указанию председателя ВЦИК Я.М. Свердлова комендантом Кремля П.Д. Мальковым в присутствии жившего в Кремле поэта Демьяна Бедного прямо в гараже была расстреляна Фанни Каплан, причём труп террористки не был захоронен, а сожжён в железной бочке с помощью керосина.

Процедура исполнения смертной казни в 1922 – 1924 гг. регламентировалась циркуляром Верховного трибунала РСФСР от 14 октября 1922 г., который в реальности постоянно нарушался. Изучение расстрельной практики вынудило власти ещё раз напомнить карательным структурам о следовании установленному порядку. В начале 1924-го на места прокурорам, председателям трибуналов и губсудов было разослано распоряжение Наркомюста СССР «о порядке расстрелов», из которого хорошо видны те нарушения, которые допускались при казнях. В соответствии с этим документом Сибпрокуратура 5 февраля 1924 г. получила предписание «не допускать публичности исполнения», абсолютную недопустимость мучительных для осуждённого способов исполнения приговора, «а равно и снятия с тела одежды, обуви и т. п.». Предлагалось не допускать выдачи тела казнённого кому-либо, а предавать его земле «без всякого ритуала и с тем, чтобы не оставалось следов могилы».

Техника расстрелов и даже сами казни обычно тщательно скрывались от общества. Печатно о них объявляли исходя из политической конъюнктуры; в газетах периода гражданской войны постоянно с целью устрашения печатали списки осуждённых контрреволюционеров, впоследствии объявляли о расстрелах после открытых процессов, в том числе по чисто уголовным делам. Но получить документы о казни близкого человека его родственники обычно не могли. В декабре 1925 г. прокурор Сибкрая П.Г. Алимов отвечал на запрос красноярской окружной прокуратуры: «Сообщаю, что объявлять о приговорах по внесудебной расправе при применении высшей меры наказания может, на основании имеющихся сведений, Прокуратура в устной форме, выдача же по этому поводу письменных справок не допускается».

Ачинский окружной прокурор Г.Н. Митбрейт 7 марта 1927 г. запрашивал крайпрокуратуру, что делать с обращениями родственников расстрелянных в период кампании борьбы с бандитизмом. Он сообщал, что Ачинский окротдел ОГПУ, «ссылаясь на директиву… по линии ПП ОГПУ, указывает на то, что расстрелы, произведённые в кампанию по борьбе с бандитизмом, объявлению не подлежат вообще».

Расстрелы, которые осуществлялись тройками в первой половине 1930-х гг., также были строго секретными. В июле 1937 г. приказ НКВД СССР №00447, положивший начало «массовым операциям», особо предписывал сохранять полную секретность с вынесением и объявлением приговоров троек. В соответствии с директивой НКВД СССР №424, подписанной М.П. Фриновским, осуждённым тройками и двойками приговор не объявлялся – чтобы избежать возможного сопротивления – и о расстреле они узнавали только на месте казни. (Неизвестно, существовала ли подобная директива в практике ЧК, но в первые годы советской власти осуждённых зачастую «ликвидировали», не сообщая им о приговоре.)

25 августа 1937 г. наркомвнудел Татарской АССР А.М. Алемасов отдал распоряжение начальнику Чистопольской опергруппы П.Е. Помялову расстрелять десятерых осуждённых. Алемасов особо указал, что объявлять осуждённым решение тройки не нужно. Это правило часто действовало и в отношении тех, кого судила военная юстиция – тайные приговоры о высшей мере наказания выездной сессии Военной коллегии Верхсуда СССР, вынесённые в Орле в августе 1938 г., маскировались словами председательствовавшего на заседаниях А.М. Орлова: «Приговор вам будет объявлен». В Новосибирске работники военного трибунала говорили обвиняемым, что приговор им будет объявлен в камере.

Специфическим образом в 1937 – 1938 гг. оформлялись приговоры на многих видных сотрудников НКВД, в том числе бывших. В их следственных делах отсутствуют как протоколы об окончании следствия, так и приговоры. Чекистов уничтожали в так называемом «особом порядке»: после утверждения Сталиным и ближайшими членами его окружения расстрельного приговора жертву без всякой судебной процедуры несколько дней спустя выдавали коменданту военной коллегии Верховного Суда СССР с предписанием расстрелять. Все эти предписания выполнялись от руки, что говорило об особой секретности данной категории расстрелов. В качестве основания для приведения в исполнение приговора в подшитой к делу справке давалась глухая сноска на некие том и лист. Когда исследователи получили в своё распоряжение 11 томов «сталинских списков», то оказалось, что номера томов и листов из справок полностью совпадают с номерами тех томов и листов данных списков, где значились фамилии осуждённых.

Что касается объявления о судьбе расстрелянных по 58-й статье УК, то с 1937 – 1938 гг. родственникам дежурно сообщалось об осуждении их на «десять лет лагерей без права переписки». Новосибирский облпрокурор А.В. Захаров в 1940 г. критиковал этот порядок как дискредитирующий прокуратуру, ибо многие родственники, запросив ГУЛАГ и получив официальную справку, что такой-то среди заключённых не числится, добивались от работников НКВД устного признания о том, что осуждённый на самом деле был расстрелян, а потом устраивали скандалы в прокуратуре и, жаловался Захаров, обзывали прокурорских работников «манекенами».

«Лишних», то есть прокурора, судью и врача, присутствовать при внесудебной казни обычно не приглашали. Если казнь совершалась на основании судебного решения, прокурор мог присутствовать. В Москве прокурорские работники высшего ранга, включая А.Я. Вышинского, наблюдали за процедурой уничтожения видных государственных и военных деятелей, осуждённых военной коллегией Верховного Суда СССР. В апреле 1950 г. секретарь ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков приказал ответственному контролёру КПК при ЦК ВКП(б) Захарову присутствовать при расстреле сотрудника охраны Сталина подполковника И.И. Федосеева, обвинявшегося в разглашении гостайны. Маленкову требовалось знать, не признается ли Федосеев перед казнью в разглашении неких важных сведений.

На местах при казнях зачастую присутствовал начальник отдела управления НКВД – если казнь производилась в областном или республиканском центре. Обычно это был глава учётно-статистического отдела. Начальник учётно-статистического отдела УНКВД по Новосибирской области Ф.В. Бебрекаркле (его как «подозрительного латыша» перед арестом уже не пускали на оперсовещания, но ещё доверяли присутствовать при казнях) рассказывал сокамернику, что расстреливаемые кричали: «Мы не виноваты, за что нас убивают?!» и «Да здравствует товарищ Сталин!»

В Татарии в сентябре 1937-го был отдан приказ фотографировать осуждённых и перед расстрелом сличать смертника с фотографией. При этом была ссылка на приказ НКВД №00212 от 9 июля 1935 г. В следственных делах управления ФСБ по Новосибирской области наблюдается большой разнобой: в большинстве дел фотографии отсутствуют, что касается осуждённых к высшей мере наказания, то фотокарточки налицо во многих делах 1921 г. и (не всегда) в делах первой половины и середины 1930-х. Что касается периода «Большого террора», то фотографии обычно можно найти в делах только тех лиц, которых осуждала выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР. В делах номенклатурных лиц, казнённых по приговорам военной коллегии Верхсуда в Москве в 1937 – 1941 гг., фотографии встречаются примерно в половине случаев.

Факт смерти казнённого обычно устанавливали сами оперативники, приводившие приговоры в исполнение, тогда как по правилам это должен был делать врач. Между тем известно, что практика расстрелов сталкивается порой с необычайной живучестью казнимых. Отсутствие врача во время казней приводило к захоронению живых людей, которые «на глазок» считались мертвыми.

Вот красноречивая выдержка из письма баптиста Н.Н. Яковлева председателю коллегии Всероссийского союза баптистов П.В. Павлову от 29 августа 1920 г., в котором живописалась расправа над отказниками от военной службы: «В Калаче были арестованы из 4 общ[ин] братья – одна часть баптисты и три евангельские христиане, всего 200 человек. Приехал трибунал 40(-й) дивизии и 100 братьев судили… 34 человека расстреляны, сначала ночью 20 человек, а потом на следующую ночь 14 человек; братья молились перед казнью, которая совершалась у могил. Некоторые, еще раненые, в агонии были брошены в могилу и зарывались живыми наскоро, одному удалось бежать, он, как очевидец, может лично подтвердить…»

А вот один из крайне редких для Западной Сибири 1930-х гг. случаев расстрела в присутствии врача. 8 августа 1935 г. начальник Каменской тюрьмы Классин, начальник раймилиции Кулешов, прокурор Добронравов и нарсудья Шулан расстреляли Г.К. Овотова. Врач судмедэкспертизы Соколов констатировал, что смерть осуждённого наступила только «по истечении 3-х минут». Это лишнее свидетельство того, что огнестрельное ранение головы далеко не всегда приводит к мгновенной гибели...

Местные власти, исходя из региональных особенностей, могли вносить определённые коррективы в процедуру расстрелов. Так, в Средней Азии в конце 1920-х – начале 1930-х гг. во время подавления басмачества приговоры над осуждёнными повстанцами полагалось исполнять только лицами той же национальности. С точки зрения чекистов, такая «политическая корректность» помогала избегать возможных нежелательных толков среди многонационального населения о «пришлых чужаках», которые расстреливают «наших».

«Небрежность при расстреле»

Документы свидетельствуют, что в период гражданской войны во многих губчека практиковались расстрелы политзаключённых без всякого приговора. Так, работник Енисейской губчека Дрожников весной или в начале лета 1920 г. расстрелял в Красноярске (в подвале губчека) без суда и следствия гражданина Дергачёва, обвинённого в участии в контрреволюционной организации. Следователь Тюменской губчека Василий Колесниченко и несколько его коллег в ночь на 7 мая 1920 г. без суда и следствия расстреляли троих арестованных прямо во дворе губчека.

Терминология

Коммунистическая власть нередко избегала прямого наименования способа казни своих врагов. Слово «расстрел» считалось не совсем подходящим (кроме периода гражданской войны и 1930-х гг., когда газетные заголовки кричали о необходимости расстреливать врагов народа). Секретность казней отразилась на терминологии. От лица государства официально употребляли термины «высшая мера наказания» или «высшая мера социальной защиты». В обиходе чекисты и военные массовые убийства также маскировали различными уклончивыми терминами: «разменять», «отправить в штаб Духонина (Колчака)», «пустить в расход». В 1920-е годы в чекистском жаргоне появился особенно циничный термин для конспиративного обозначения расстрела – «свадьба» (надо полагать, имелось в виду венчание со смертью). Но расстреливавшие могли позволить себе и более «изысканные» выражения, вроде «переведены в состояние небытия».

В тридцатые писали так: «убытие по первой категории», «десять лет без права переписки», «спецоперация». Исполнители в объяснениях могли недоговаривать фразу, опуская уточняющее слово – дескать, «я приводил приговор». Характерно, что эсэсовцы также маскировали слово «убийство», употребляя такие эвфемистические выражения, как «особая акция», «чистка», «приведение в исполнение», «исключение», «переселение».

В 1960 году был принят уголовный кодекс, служивший источником уголовного права для нашей страны до 1996 года. В соответствии с ним смертная казнь применялась за измену Родине, шпионаж, убийство государственного или общественного деятеля, совершенное в связи с его государственной деятельностью, диверсии, бандитизм, уклонение от призыва в военное время, изготовление и сбыт поддельных денег, нарушение правил о валютных операциях, хищение государственного имущества в особо крупных размерах, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, изнасилование, повлекшее тяжкие последствия и изнасилование малолетней, получение взятки в особо крупном размере, а так же получение взятки должностным лицом, занимающим ответственное положение, посягательство на жизнь милиционера или народного дружинника. Смертная казнь предусматривалась так же за ряд военных преступлений, таких, как неповиновение военнослужащего приказу, дезертирство, насильственные действия военнослужащего по отношению к командиру, совершенные в военное время, добровольная сдача в плен, мародерство, насилие над населением в районе военных действий и т.п. За каждое из указанных преступлений помимо смертной казни было предусмотрено альтернативное наказание в виде лишения свободы от 5 до 15 лет. С 1962 по 1989 год в стране было вынесено 24422 смертных приговора. Помиловано было 2355 человек. Советское законодательство не исключало смертного приговора женщинам, однако, почти все, казненные в этот период – мужчины. Известно лишь о трех исполненных приговорах, вынесенных в этот период в отношении женщин. Были казнены Антонина Макарова – известная «Тонька-пулеметчица», расстреливавшая в период Великой Отечественной войны мирных жителей и партизан по указанию оккупационных властей (1979), Берта Бородкина – спекулянтка, известная так же хищениями в особо крупных размерах (1983) и Тамара Инютина – отравительница (1987).

В марте 1987 года в Киеве произошло одно из самых громких преступлений 80-х годов. Ученики одной из школ, а также несколько преподавателей были отравлены посудомойщицей Тамарой Иванютиной. В ходе расследования выяснилось, что отравительница занимается своим "ремеслом" уже не первый год и является членом самой настоящей семейной ОПГ.

Тамара Иванютина стала последней женщиной, расстрелянной в СССР по приговору суда. В настоящее время в России самое строгое наказание для женщин - 25 лет лишения свободы. В СССР таких послаблений не было, тем не менее женщин казнили редко и только за самые тяжкие преступления.

Серийная отравительница

17 и 18 марта 1987 года в киевские больницы стали массово поступать школьники и учителя, отравившиеся в одной из школ Подольского района. Поначалу в больнице заподозрили какую-то редкую форму гриппа или обычное пищевое отравление, но у пациентов начали выпадать волосы - значит, проблема была в другом.

Четверо пострадавших (в том числе двое детей) умерли, ещё девять человек находились в реанимации в тяжёлом состоянии.

Первоначально следователи подозревали, что яд попал в пищу случайно, когда травили тараканов и крыс. Но ничего подобного в школе не проводилось в тот период. Сотрудница, отвечавшая за качество продукции, неожиданно скончалась за неделю до инцидента. После проведения эксгумации удалось установить, что она умерла от отравления таллием, а не от сердечной недостаточности, как написали врачи.

Сыщики начали проверять всех сотрудников столовой. Подозрение вызвала посудомойщица Тамара Иванютина (в девичестве Масленко). За ней тянулся целый шлейф необъяснимых смертей. Сначала у Иванютиной внезапно умер муж, от которого ей досталась квартира. Затем скончались родители второго мужа, а сам супруг стал тяжело болеть. Кроме того, следователи выяснили, что при таких же странных обстоятельствах умер супруг родной сестры Тамары - Нины Масленко-Мациборы.

При обыске у Иванютиной был обнаружен раствор с таллием. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что в Киеве орудует настоящая семейная ОПГ. Отравлениями промышляли не только Иванютина и её сестра, но и их пожилые родители. Причём далеко не всегда в их преступлениях был меркантильный расчёт, зачастую они убивали по самым незначительным поводам: из зависти или из-за незначительных конфликтов.

Например, родители Иванютиной-Масленко пытались отравить соседку, которой завидовали из-за её высокой пенсии. Соседка отдала отравленное угощение своей кошке, которая тут же умерла. Старики избавились от соседа по коммуналке, который "слишком громко смотрел телевизор". А школьников Тамара Иванютина решила отравить, чтобы "наказать за плохое поведение".

Иванютина устроилась посудомойщицей в школу специально, чтобы иметь доступ к продуктам. У себя в доме она разводила свиней, а её мечтой было создать большой свинарник и заработать на безбедную жизнь. Ей пришлось подделать некоторые документы, чтобы скрыть свою судимость за спекуляцию.

Сыщикам удалось доказать 40 отравлений, совершённых Иванютиной, её сестрой и родителями за 11 лет. 15 из них завершились смертельным исходом. Девять было на счету Иванютиной. Отраву доставали через знакомую сотрудницу геологического института под предлогом травли крыс.

Нина Масленко-Мацибора была приговорена к 15 годам заключения. Супруги Масленко - к 10 и 13 годам (на свободу они уже не вышли, скончавшись в заключении), Тамара Иванютина была приговорена к смертной казни в 1987 году. Она стала последней женщиной, казнённой в СССР по приговору суда.

Палач-комсомолка

Палачом Антонина Макарова-Гинзбург стала случайно. Перед войной она работала официанткой в рабочей столовой, состояла в комсомоле. Летом 1941 года попала под мобилизацию. Женщины в СССР не подлежали военному призыву - за исключением тех, кто имел врачебные навыки. А Макарова окончила курсы Красного Креста.

В звании сержанта она служила санитаркой в 422-м полку 170-й стрелковой дивизии. Осенью 1941 года армия попала в окружение под Вязьмой. Выжить удалось лишь немногим. Макарова попала в плен, но вскоре бежала вместе с одним красноармейцем, который пробирался в родную деревню Красный Колодец неподалеку от посёлка Локоть. Оказалось, что спутник Макаровой женат, несмотря на просьбы Антонины, семью он не бросил.

Макарова осталась одна и поступила на службу в немецкую полицию в посёлке, поскольку слышала в селе, что немцы уже захватили Москву. Позднее Макарову перевели на службу в тюрьму Локтя, где она с 1942 года начала исполнять обязанности палача в обмен на питание и комнату для проживания.

В современных материалах Макаровой часто приписывается цифра в полторы тысячи расстрелянных, но это ошибка или сознательное преувеличение публицистов. На суде она обвинялась в расстреле 168 человек. Сама Макарова признавала расстрел 114 человек, включая 26 артиллеристов РОНА (Русской освободительной национальной армии - вооружённого формирования из антисоветских подразделений в составе вермахта). Их казнили за попытку дезертировать и бежать к партизанам.

Летом 1943 года Макарова дезертировала из РОНА. Договорившись с немцами, она тайком ушла вместе с ними. Некоторое время исполняла обязанности прачки, но позднее была переправлена в Кёнигсберг, где работала сварщицей на заводе. В 1945 году она, как и миллионы рабочих, была освобождена.

После войны Макарова благополучно вышла замуж за фронтовика Виктора Гинзбурга. Некоторое время после войны палача Макарову искала милиция, но следователей запутали два факта. Во-первых, из-за непонятной ошибки в документах она числилась Макаровой, тогда как её родственники были Панфиловыми. Во-вторых, она быстро вышла замуж и сменила фамилию. В итоге активный поиск прекратили, когда появилась информация, что немцы расстреляли её за заражение солдат венерической болезнью.

Вычислить Макарову удалось случайно. Её брат, полковник советской армии, указал в анкете сестру - Антонину Макарову-Гинзбург. Несовпадение фамилий брата и сестры показалось странным. Подозрения стали поводом для новой проверки. Были найдены свидетели, которые уверенно опознали её даже 35 лет спустя.

В 1978 году Макарова-Гинзбург была арестована. Оказалось, что всё это время она спокойно жила в Лепеле, а её фото красовалось на доске почёта местной фабрики.

Макарова-Гинзбург была приговорена советским судом к смертной казни. Несмотря на ходатайства о помиловании, приговор был приведён в исполнение в августе 1979 года.

Жена первого советского серийного убийцы

Софья Комарова была женой и подручной первого советского серийного убийцы Василия Комарова.

В первом браке она овдовела и осталась с двумя детьми и неясными перспективами. Вышла замуж за Василия Петрова (позднее он изменил фамилию на Комарова) перед Первой мировой войной. Её не смутило, что Комаров родился в неблагополучной семье, был запойным алкоголиком и некоторое время успел отсидеть в тюрьме ещё до революции за кражу с военного склада.

После гражданской войны (Комаров служил в Рабоче-крестьянской Красной армии) он работал извозчиком. В 1921 году начался его преступный промысел, в котором ему помогала жена. Комаров искал покупателей, которым нужна была лошадь или телега, и предлагал им сделку. Под этим предлогом он заманивал жертв к себе в дом, где затем убивал ударом молотка или топора по голове. Ценности он оставлял себе.

Софья помогала заметать следы: смывала следы крови, связывала труп и упаковывала его в мешок, иногда отвлекала внимание жертв перед убийством. В разгар преступной деятельности у Комаровых родился ребёнок. Это и помогло вычислить убийц.

Следователи давно искали маньяка среди извозчиков, но не могли найти никакой зацепки. Пока в мешке с одним из трупов не обнаружили детскую пелёнку, которую туда неосмотрительно положил кто-то из супругов. Теперь сыщики искали уже извозчика, который недавно стал отцом. Круг поисков сузился, и, опросив извозчиков, следователи вышли на Комарова.

Прямо в разгар обыска в доме преступник умудрился бежать. Это ему не помогло, на следующий день он был задержан. А в чулане его дома нашли тело убитого, от которого он ещё не успел избавиться.

Эксперты признали Комарова алкогольным дегенератом, но сочли вменяемым. Василий и Софья Комаровы были признаны виновными в 33 убийствах и приговорены к смертной казни. Супругов расстреляли летом 1923 года.

Заложница игры парткомов

Белла Бородкина - единственная в советской и российской истории женщина, казнённая исключительно за экономические преступления.

В начале 1950-х Бородкина перебралась с Украины в Геленджик, где начала работать простой буфетчицей. В 1974 году она возглавила общепит Геленджика. В то время выезд за границу для советских граждан был затруднён, поэтому все отдыхали на советских курортах, Геленджик был одним из самых популярных.

Общепит города приносил большие деньги и открывал большой простор для махинаций. Воровство дефицитных продуктов, обман клиентов, торговля "мимо кассы", подпольные услуги - всё это присутствовало в подобных заведениях.

Чтобы оставаться на столь хлебной должности, Бородкиной надо было иметь хорошие отношения с "отцами города": горкомом, руководителями ОБХСС и т.д. Кроме того, на курорт часто приезжали высокопоставленные номенклатурные деятели, их встречали по высшему разряду, устанавливали с ними контакты.

Так Бородкина завела покровителей не только на городском и областном уровне, но и в Москве. Бородкина не жалела средств на взятки своим друзьям в руководстве горкома и силовых ведомств, чтобы они прикрывали её и закрывали глаза на некоторые нарушения.

Погорела Бородкина на сущей мелочи. В одном из заведений общепита работал подпольный видеосалон. В 80-е годы в таких салонах демонстрировались недоступные в советских кинотеатрах западные фильмы, но прибыль шла не государству, а хозяину салона, что было наказуемо в СССР.

На один из этих салонов поступил донос, что там показывают не просто фильмы, а ещё и эротические. Правоохранители выяснили, что салон работает с благословения Бородкиной, а деньги идут в её карман.

В квартире мошенницы оперативники обнаружили горы драгоценностей. Толстые пачки банкнот были даже в трёхлитровых банках. У главы общепита нашли денег и ценностей на 580 тысяч рублей (при средней зарплате в то время в 185 рублей).

Вполне возможно, что Бородкина отделалась бы несколькими годами заключения с конфискацией имущества, но ей не повезло со временем. Леонид Брежнев, друживший с первым секретарём Краснодарского крайкома Медуновым, доживал свои последние дни и уже не вмешивался в серьёзные дела. А его наиболее вероятный преемник Андропов вовсю работал над устранением брежневских ставленников.

Здравствуйте уважаемые.
Интересный вопрос конечно. Последний смертный приговор был исполнен 2 сентября 1996 года, но споры о необходимости возобновления не затихают и по сей день. Но в отличии от многих стран мира система у нас все более закрыто. Учась на юрфаке я в свое время заинтересовался этим вопросом - что, как, какова специфика. Благо,была возможность общаться с разными людьми, в том числе и тем, кто "глубоко" в теме. И знаете, что я понял? Что никто ничего конкретного говорить не хотел. А второе (и это удивительно для меня) в 70-80 годах не было четко расписанных правил проведения расстрела. Отсюда столько и историй разнообразных. И вариантов расстрела, и видов оружия. И вы знаете - все могло иметь место быть.

Чего там говорить, если до сих пор не до конца известны даже все специзоляторы, где смертельные приговоры приводились в исполнение. Самые известные это Краснодарский изолятор, пятый корпус Баиловской тюрьмы в Азербайджане и,конечно же знаменитая "Володарка" в Пищаловском централе Минска, в которой расстрелы происходят и по наше время. До вот где они происходили в Ленинграде,я так и не нашел, к слову.
Расстрельных статей было много - я насчитал для этого времени аж 35, поэтому казнили немало так народу.

Занимались этим особые, так называемые "расстрельные команды" Чаще всего это было около 15 человек, включая исполнителей, врача, надзорного прокурора, у каждого из которого был свой функционал. Врач констатировал смерть, прокурор следил, чтобы казнили именно осужденного. Убеждался, что исполнители не убили другое лицо. Чаще всего (но не всегда) процедура была следующая
Расстрел осуществлялся ночью, после 12 часов. По прибытии к осужденных сажали в специальную камеру. В смежной комнате находились прокурор с главой расстрельной команды. Они раскладывали перед собой личное дело осужденного. Смертников заводили в комнату строго по одному. Уточнялись их анкетные данные, происходила сверка их с данными из личного дела. Затем прокурором объявлялось, что просьбы о помиловании были отклонены. Далее осужденного скручивали дюжие контролеры, связывали и перемещали на непосредственное место приведения смертной казни в действие. Там на глаза ему надевали непроницаемую повязку и заводили в комнату, в которой находился готовый исполнитель с табельным оружием. С двух сторон смертнику держали руки, сажая на колени. Существовала регламентация стрелять с определенного угла, чтобы смерть была мгновенной. Должны были стрелять в область левого уха по инструкции. После падения приговоренного совершался контрольный второй выстрел.

Документы о приведении приговора в исполнение сотрудники прокуратуры никогда не подписывали до казни (как предписывала инструкция) - только после. Далее покойника укладывали в заранее приготовленный гроб и везли на кладбище, на особый участок, где хоронили под безымянными табличками. Ни имён, ни фамилий - только порядковый номер. Расстрельной команде выдавали акт, и в тот день все её члены получали отгул.

Но я не зря отметил про (не всегда). Слышал и не раз варианты которые описал выше, но не менее часто слышал и то, что о том, что прошения о помиловании отклонено. Человек не знал до конца. И тут тоже варианты- или шел по коридору или в спецкомнате его исполняли. И тут уже куча разных вариантов которые я слышал - начиная от автомата специального, который ствол ставил в зависимости от роста человека, и вплоть до неких суперпалачей, которые исполняли по всему Союзу. Там много баек.

Также как и оружие, которое использовали. Чаше всего речь шла почему то о Нагане и мелкокалиберной винтовке. Чуть реже о ТТ, ПМ, Маузере и даже....винтовки Мосина
Вот такие вот дела.
А вы какие легенды и байки знаете о расстрелах в СССР?

Приятного времени суток.