Кому преподавал с м соловьев. Соловьев Сергей Михайлович – краткая биография

Глава первая. Внутреннее состояние русского общества от смерти Ярослава I до смерти Мстислава Торопецкого (1054–1228) Глава вторая. От смерти Мстислава Торопецкого до опустошения Руси татарами (1228–1240) Глава третья. От Батыева нашествия до борьбы между сыновьями Александра Невского (1240–1276) Глава четвертая. Борьба между сыновьями Александра Невского (1276–1304) Глава пятая. Борьба между москвою и тверью до кончины великого князя Иоанна Даниловича Калиты (1304–1341) Глава шестая. События в княжение сыновей Иоанна Калиты (1341–1362) Глава седьмая. Княжение Димитрия Иоанновича Донского (1362–1389) Том 4 Глава первая. Княжение Василия Димитриевича (1389–1425) Глава вторая. Княжение Василия Васильевича Темного (1425–1462) Глава третья. Внутреннее состояние русского общества от кончины князя Мстислава Мстиславича Торопецкого до кончины великого князя Василия Васильевича Темного (1228–1462) Том 5 Глава первая. Новгород Великий Глава вторая. София Палеолог Глава третья. Восток Глава четвертая. Литва Глава пятая. Внутреннее состояние русского общества во времена Глава шестая. Псков Глава седьмая. Смоленск Глава восьмая. Дела внутренние Том 6 ГЛАВА ПЕРВАЯ. Правление великой княгини Елены Глава вторая. Правление боярское Глава третья. Казань, Астрахань, Ливония Глава четвертая. Опричнина Глава пятая. Полоцк Глава шестая. Стефан Баторий Глава седьмая. Строгановы и Ермак Дополнения I. Заметка относительно завоевания Сибири II. О мире с Баторием Том 7 Глава первая. Внутреннее состояние русского общества во времена Глава вторая. Царствование Феодора Иоанновича Глава третья. Продолжение царствования Феодора Иоанновича Глава четвертая. Продолжение царствования Феодора Иоанновича Глава пятая. Окончание царствования Феодора Иоанновича Том 8 Глава первая. Царствование Бориса Годунова Глава вторая. Продолжение царствования Бориса Годунова Глава третья. Царствование Лжедимитрия Глава четвертая. Царствование Василия Ивановича Шуйского Глава пятая. Продолжение царствования Василия Ивановича Шуйского Глава шестая. Окончание царствования Василия Ивановича Шуйского Глава седьмая. Междуцарствие Глава восьмая. Окончание междуцарствия Том 9 Глава первая. Царствование Михаила Феодоровича Глава вторая. Продолжение царствования Михаила Феодоровича Глава третья. Продолжение царствования Михаила Феодоровича. 1619 – 1635 Глава четвертая. Продолжение царствования Михаила Феодоровича. 1635 – 1645 Глава пятая. Внутреннее состояние московского государства в царствование Михаила Феодоровича О статье г. Костомарова «Иван Сусанин» Том 10 Глава первая. Состояние западной России в конце XVI и в первой половине XVII века Глава вторая. Царствование Алексея Михайловича Том 11 Глава третья. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава четвертая. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава пятая. Продолжение царствования Алексея Михайловича Дополнение к тому одиннадцатому Том 12 Глава первая. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава вторая. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава третья. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава четвертая. Продолжение царствования Алексея Михайловича Глава пятая. Окончание царствования Алексея Михайловича Дополнение к тому двенадцатому Том 13 Глава первая. Россия перед эпохою преобразования Глава вторая. Царствование Феодора Алексеевича Глава третья. Московская смута 1682 года Дополнения Том 14 Глава первая. Правление царевны Софии Глава вторая. Падение Софии. Деятельность царя Петра до первого азовского похода Глава третья. Окончание двоевластия. Царствование Петра I Алексеевича Дополнения Том 15 Глава первая. Царствование Петра I Алексеевича Глава четвертая. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Дополнения к тому 15 Том 16 Глава bторая. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Глава третья. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Дополнения к тому 16 Том 17 Глава первая. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Глава вторая. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Глава третья. Продолжение царствования Петра I Алексеевича Приложения к тому 17 Том 18 Глава первая. Царствование императора Петра Великого Глава вторая. Продолжение царствования императора Петра Великого Глава третья. Окончание царствования императора Петра Великого Глава четвертая. Царствование императрицы Екатерины I Алексеевны Дополнения к тому 18 Приложения к тому 18 Том 19 Глава первая. Окончание царствования императрицы екатерины I Алексеевны Глава вторая. Царствование императора Петра II Алексеевича Глава третья. Царствование императрицы Анны Иоанновны Приложения к тому 19 Том 20 Глава первая. Продолжение царствования императрицы Анны Иоанновны Глава вторая. Продолжение царствования императрицы Анны Иоанновны Глава третья. Продолжение царствования императрицы Анны Иоанновны Глава четвертая. Окончание царствования императрицы Анны Иоанновны Приложения к тому 20 Том 21 Глава первая. Брауншвейгская фамилия Глава вторая. Царствование императрицы Елисаветы Петровны. Конец 1741 и 1742 год Глава третья. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1743 год Глава четвертая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1744 год Том 22 Глава первая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1745 год Глава вторая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1746 год Глава третья. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1747 год Глава четвертая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1748 год Глава пятая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. Образованность в России в первые семь лет царствования Елисаветы. 1741–1748 гг. Приложение к тому 22. Записка графа Петра Ивановича шувалова о своей деятельности Том 23 Глава первая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1749 и 1750 годы Глава вторая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1751 и 1752 годы Глава третья. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1753 год Глава четвертая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1754 год Глава пятая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1755 год Глава шестая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. Состояние образованности в России во второе семилетие царствования Елисаветы. 1749–1755 годы Дополнение. Показание графа Чернышева Захара Том 24 Глава первая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1756 год Глава вторая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1757 год Глава третья. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1758 год Глава четвертая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1759 год Глава пятая. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1760 год Глава шестая. Окончание царствования императрицы Елисаветы Петровны. 1761 год Дополнение Том 25 Глава первая. Царствование императора Петра III Феодоровича. 25 декабря 1761 – 28 июня 1762 года Глава вторая. Царствование императрицы Екатерины II Алексеевны. 1762 год Глава третья. Продолжение царствования императрицы Екатерины II Алексеевны. 1763 год Дополнения к тому 25 Приложения к тому 18 Том 26 Глава первая. Продолжение царствования императрицы Екатерины II Алексеевны. 1764 год Глава вторая. Продолжение царствования императрицы Екатерины II Алексеевны. 1765 год Глава третья. Просвещение в России от основания московского университета до смерти Ломоносова. 1755–1765 годы Дополнения к тому 26 Том 27 Глава первая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны. 1766 и первая половина 1767 года Глава третья. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны. 1766, 1767, 1768 годы Дополнения к тому 27 Том 28 Глава первая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны. Конец 1768 и 1769 год Глава вторая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны. 1770 год Глава третья. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны. 1771 год Глава четвертая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны, 1772 год Том 29 Глава первая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны Глава вторая. Продолжение царствования императрицы екатерины II Алексеевны Дополнение

Предисловие

Русскому историку, представляющему свой труд во второй половине XIX века, не нужно говорить читателям о значении, пользе истории отечественной; его обязанность предуведомить их только об основной мысли труда.

Не делить, не дробить русскую историю на отдельные части, периоды, но соединять их, следить преимущественно за связью явлений, за непосредственным преемством форм, не разделять начал, но рассматривать их во взаимодействии, стараться объяснить каждое явление из внутренних причин, прежде чем выделить его из общей связи событий и подчинить внешнему влиянию – вот обязанность историка в настоящее время, как понимает ее автор предлагаемого труда.

Русская история открывается тем явлением, что несколько племен, не видя возможности выхода из родового, особного быта, призывают князя из чужого рода, призывают единую общую власть, которая соединяет роды в одно целое, дает им наряд, сосредоточивает силы северных племен, пользуется этими силами для сосредоточения остальных племен нынешней средней и южной России. Здесь главный вопрос для историка состоит в том, как определились отношения между призванным правительственным началом и призвавшими племенами, равно и теми, которые были подчинены впоследствии; как изменился быт этих племен вследствие влияния правительственного начала – непосредственно и посредством другого начала – дружины, и как, в свою очередь, быт племен действовал на определение отношений между правительственным началом и остальным народонаселением при установлении внутреннего порядка или наряда. Замечаем именно могущественное влияние этого быта, замечаем другие влияния, влияние греко-римское, которое проникает вследствие принятия христанства от Византии и обнаруживается преимущественно в области права. Но, кроме греков, новорожденная Русь находится в тесной связи, в беспрестанных сношениях с другим европейским народом – с норманнами: от них пришли первые князья, норманны составляли главным образом первоначальную дружину, беспрестанно являлись при дворе наших князей, как наемники участвовали почти во всех походах, – каково же было их влияние? Оказывается, что оно было незначительно. Норманны не были господствующим племенем, они только служили князьям туземных племен; многие служили только временно; те же, которые оставались в Руси навсегда, по своей численной незначительности быстро сливались с туземцами, тем более что в своем народном быте не находили препятствий к этому слиянию. Таким образом, при начале русского общества не может быть речи о господстве норманнов, о норманском периоде.

Выше замечено, что быт племен, быт родовой могущественно действовал при определении отношений между правительственным началом и остальным народонаселением. Этот быт долженствовал потерпеть изменения вследствие влияния новых начал, но оставался еще столько могущественным, что в свою очередь действовал на изменявшие его начала; и когда семья княжеская, семья Рюриковичей, стала многочисленна, то между членами ее начинают господствовать родовые отношения, тем более что род Рюрика, как род владетельный, не подчинялся влиянию никакого другого начала. Князья считают всю Русскую землю в общем, нераздельном владении целого рода своего, причем старший в роде, великий князь, сидит на старшем столе, другие родичи смотря по степени своего старшинства занимают другие столы, другие волости, более или менее значительные; связь между старшими и младшими членами рода чисто родовая, а не государственная; единство рода сохраняется тем, что когда умрет старший или великий князь, то достоинство его вместе с главным столом переходит не к старшему сыну его, но к старшему в целом роде княжеском; этот старший перемещается на главный стол, причем перемещаются и остальные родичи на те столы, которые теперь соответствуют их степени старшинства. Такие отношения в роде правителей, такой порядок преемства, такие переходы князей могущественно действуют на весь общественный быт древней Руси, на определение отношений правительственного начала к дружине и к остальному народонаселению, одним словом, находятся на первом плане, характеризуют время.

Начало перемены в означенном порядке вещей мы замечаем во второй половине XII века, когда Северная Русь выступает на сцену; замечаем здесь, на севере, новые начала, новые отношения, имеющие произвести новый порядок вещей, замечаем перемену в отношениях старшего князя к младшим, ослабление родовой связи между княжескими линиями, из которых каждая стремится увеличить свои силы на счет других линий и подчинить себе последние уже в государственном смысле. Таким образом, чрез ослабление родовой связи между княжескими линиями, чрез их отчуждение друг от друга и чрез видимое нарушение единства Русской земли приготовляется путь к ее собиранию, сосредоточению, сплочению частей около одного центра, под властию одного государя.

Первым следствием ослабления родовой связи между княжескими линиями, отчуждения их друг от друга было временное отделение Южной Руси от Северной, последовавшее по смерти Всеволода III. Не имея таких прочных основ государственного быта, какими обладала Северная Русь, Южная Русь после татарского нашествия подпала под власть князей литовских. Это обстоятельство не было гибельно для народности юго-западных русских областей, потому что литовские завоеватели приняли русскую веру, русский язык, все оставалось по-старому; но гибельно было для русской жизни на юго-западе соединение всех литовско-русских владений с Польшею вследствие восшествия на польский престол литовского князя Ягайла: с этих пор Юго-Западная Русь должна была вступить в бесплодную для своего народного развития борьбу с Польшею для сохранения своей народности, основою которой была вера; успех этой борьбы, возможность для Юго-Западной Руси сохранить свою народность условливались ходом дел в Северной Руси, ее самостоятельностью и могуществом.

Здесь новый порядок вещей утверждался неослабно. Вскоре по смерти Всеволода III, по отделении Южной Руси от Северной, явились и в последней татары, опустошили значительную ее часть, наложили дань на жителей, заставили князей брать от ханов ярлыки на княжение. Так как для нас предметом первой важности была смена старого порядка вещей новым, переход родовых княжеских отношений в государственные, отчего зависело единство, могущество Руси и перемена внутреннего порядка, и так как начала нового порядка вещей на севере мы замечаем прежде татар, то монгольские отношения должны быть важны для нас в той мере, в какой содействовали утверждению этого нового порядка вещей. Мы замечаем, что влияние татар не было здесь главным и решительным. Татары остались жить вдалеке, заботились только о сборе дани, нисколько не вмешиваясь во внутренние отношения, оставляя все как было, следовательно, оставляя на полной свободе действовать те новые отношения, какие начались на севере прежде них. Ярлык ханский не утверждал князя неприкосновенным на столе, он только обеспечивал волость его от татарского нашествий; в своих борьбах князья не обращали внимания на ярлыки; они знали, что всякий из них, кто свезет больше денег в Орду, получит ярлык преимущественно перед другим и войско на помощь. Независимо от татар обнаруживаются на севере явления, знаменующие новый порядок, – именно ослабление родовой связи, восстания сильнейших князей на слабейших мимо родовых прав, старание приобрести средства к усилению своего княжества на счет других. Татары в этой борьбе являются для князей только орудиями, следовательно, историк не имеет права с половины XIII века прерывать естественную нить событий – именно постепенный переход родовых княжеских отношений в государственные – и вставлять татарский период, выдвигать на первый план татар, татарские отношения, вследствие чего необходимо закрываются главные явления, главные причины этих явлений.

Борьба отдельных княжеств оканчивается на севере тем, что княжество Московское вследствие разных обстоятельств пересиливает все остальные, московские князья начинают собирать Русскую землю: постепенно подчиняют и потом присоединяют они к своему владению остальные княжества, постепенно в собственном роде их родовые отношения уступают место государственным, удельные князья теряют права свои одно за другим, пока, наконец, в завещании удельный князь становится совершенно подданным великого князя, старшего брата, который носит уже титул царя. Это главное, основное явление – переход родовых отношений между князьями в государственные – условливает ряд других явлений, сильно отзывается в отношениях правительственного начала к дружине и остальному народонаселению; единство, соединение частей условливает силу, которою новое государство пользуется для того, чтобы победить татар и начать наступательное движение на Азию; с другой стороны, усиление Северной Руси вследствие нового порядка вещей условливает успешную борьбу ее с королевством Польским, постоянною целию которой становится соединение обеих половин Руси под одною державою; наконец, соединение частей, единовластие, окончание внутренней борьбы дает Московскому государству возможность войти в сношения с европейскими государствами, приготовлять себе место среди них.

В таком положении находилась Русь в конце XVI века, когда пресеклась Рюрикова династия. Начало XVII века ознаменовано страшными смутами, грозившими юному государству разрушением. Крамолами людей, питавших старинные притязания, нарушена была духовная и материальная связь областей с правительственным средоточием: части разрознились в противоположных стремлениях. Земля замутилась; своекорыстным стремлениям людей, хотевших воспользоваться таким положением дел для своих выгод, хотевших жить на счет государства, открылось свободное поприще. Несмотря, однако, на страшные удары, на множество врагов внутренних и внешних, государство спаслось; связь религиозная и связь гражданская были в нем так сильны, что, несмотря на отсутствие видимого сосредоточивающего начала, части соединились, государство было очищено от врагов внутренних и внешних, избран государь всею Землею. Так юное государство со славою выдержало тяжкое испытание, при котором ясно выказалась его крепость.

С новою династией начинается приготовление к тому порядку вещей, который знаменует государственную жизнь России среди европейских держав. При первых трех государях новой династии мы видим уже начало важнейших преобразований: является постоянное войско, обученное иностранному строю, приготовляется, следовательно, важнейшая перемена в судьбе древнего служивого сословия, так сильно отозвавшаяся в общественном строе; видим начатки кораблестроения; видим стремление установить нашу торговлю на новых началах; иностранцам даются привилегии для учреждения фабрик, заводов; внешние сношения начинают принимать другой характер; громко высказывается необходимость просвещения, заводятся училища; при дворе и в домах частных людей являются новые обычаи; определяются отношения церкви к государству. Преобразователь воспитывается уже в понятиях преобразования, вместе с обществом приготовляется он идти только далее по начертанному пути, докончить начатое, решить нерешенное. Так тесно связан в нашей истории XVII век с первою половиною XVIII, разделять их нельзя. Во второй половине XVIII века замечаем новое направление: заимствование плодов европейской цивилизации с исключительною целию материального благосостояния оказывается недостаточным, является потребность в духовном, нравственном просвещении, потребность вложить душу в приготовленное прежде тело, как выражались лучшие люди эпохи. Наконец, в наше время просвещение принесло свой необходимый плод – познание вообще привело к самопознанию.

Таков ход русской истории, такова связь главных явлений, в ней замечаемых.

Соловьев Сергей Михайлович

— знаменитый историк, род. в Москве 5 мая 1820 г., ум. 4 октября 1879 г. тоже в Москве, где протекла вся его жизнь, где он учился (в Коммерческом училище, 1-ой гимназии и Университете), служил и работал. Семья (отец его был священником) воспитала в С. глубокое религиозное чувство, сказавшееся позже в том значении, какое он придавал в исторической жизни народов религии вообще и, в применениь к России, православию в частности. Уже в детстве С. любил историческое чтение: до 13 лет он перечитал историю Карамзина не менее 12 раз; увлекался также и описаниями путешествий, сохранив интерес к ним до конца жизни. Университетские годы (1838-1842) на I отделении философского факультета прошли у С. под сильным влиянием не Погодина, читавшего излюбленный предмет С. - русскую историю, - а Грановского. Преподаванием первого синтетический ум С. не удовлетворился: внутренней связи явлений оно не вскрывало. Красоту описаний Карамзина , на что Погодин особенно обращал внимание слушателей, С. уже перерос; фактическая сторона курса давала мало нового, и С. на лекциях нередко подсказывал Погодину, дополняя его указания своими. Курс Грановского внушил С. сознание необходимости изучать русскую историю в тесной связи с судьбой других народностей и в широкой рамке духовной жизни вообще: интерес к вопросам религии, права, политики, этнографии и литературы руководил С. в течение всей его научной деятельности. В Университете С. одно время сильно увлекался Гегелем и «на несколько месяцев сделался протестантом»; «но, - говорит он, - отвлеченность была не по мне, я родился историком». Книга Эверса: «Древнейшее право Руссов», излагавшая взгляд на родовое устройство древних русских племен, составила, по словам самого С., «эпоху в его умственной жизни, ибо Карамзин наделял одними фактами, ударял только на чувство», а «Эверс ударил на мысль, заставил думать над русской историей». Два года заграничной жизни (1842-44), в качестве домашнего учителя в семье гр. Строганова, дали С. возможность слушать профессоров в Берлине, Гейдельберге и Париже, свести в Праге знакомство с Ганкой, Палацким и Шафариком и вообще всмотреться в строй европейской жизни. В 1845 г. С. блестяще защитил магистерскую диссертацию: «Об отношениях Новгорода к великим князьям» и занял в Московском университете кафедру русской истории, остававшуюся вакантной после ухода Погодина. Работа о Новгороде сразу выдвинула С., как крупную научную силу с оригинальным умом и самостоятельными воззрениями на ход русской исторической жизни. Вторая работа С., «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома» (М., 1847), доставила С. степень доктора русской истории, окончательно установив за ним репутацию первоклассного ученого. Кафедру русской истории в Моск. университете С. занимал (за исключением небольшого перерыва) в течение более 30 лет; был избираем в деканы и ректоры. В лице С. Московский университет имел всегда горячего поборника научных интересов, свободы преподавания и автономии университетского строя. Выросши в эпоху напряженной борьбы так назыв. славянофилов и западников, С. навсегда сохранил чуткость и отзывчивость к явлениям современной ему политической и общественной жизни. Даже в чисто научных трудах, при всей объективности и соблюдении строго критических приемов, Соловьев обыкновенно всегда стоял на почве живой действительности; его научность никогда не носила отвлеченного кабинетного характера. Держась известных принципов, С. чувствовал потребность не только следовать им самому, но и пропагандировать их; отсюда выдающиеся по благородному пафосу страницы в его книгах, наставительный оттенок в университетских его лекциях. В пору студенчества и за границей, - говорит он о себе, - «я был жаркий славянофил, и только пристальное занятие русской историей спасло меня от славянофильства и ввело мой патриотизм в должные пределы». Позже, примкнув к западникам, С. не порвал, однако, со славянофилами, с которыми его сближали одинаковые воззрения на религию и вера в историческое призвание русского народа. Идеалом С. была твердая самодержавная власть в тесном союзе с лучшими силами народа. Огромная начитанность, глубина и разносторонность знания, широта мысли, спокойный ум и цельность миросозерцания составляли отличительные черты С., как ученого; они же обуславливали и характер его университетского преподавания. Лекции С. не поражали красноречием, но в них чувствовалась необыкновенная сила; они брали не блеском изложения, а сжатостью, твердостью убеждения, последовательностью и ясностью мысли (Бестужев-Рюмин). Тщательно продуманные, они всегда вызывали на размышление. «С. давал слушателю удивительно цельный, стройной нитью проведенный сквозь цепь обобщенных фактов взгляд на ход русской истории, а известно, какое наслаждение для молодого ума, начинающего научное изучение, чувствовать себя в обладании дельным взглядом на научный предмет. Обобщая факты, С. стройной мозаикой вводил в их изложение общие исторические идеи, их объяснявшие. Он не давал слушателю ни одного крупного факта, не озарив его светом этих идей. Слушатель чувствовал ежеминутно, что поток изображаемой перед ним жизни катится по руслу исторической логики; ни одно явление не смущало его мысли своей неожиданностью или случайностью. В его глазах историческая жизнь не только двигалась, но и размышляла, сама оправдывала свое движение. Благодаря этому, курс С., излагая факты местной истории, оказывал сильное методическое влияние, будил и складывал историческое мышление. Настойчиво говорил и повторял С., где нужно, о связи явлений, о последовательности исторического развития, об общих его законах, о том, что называл он необычным словом - историчностью» (Ключевский). Как характер и нравственная личность, С. обрисовался вполне определенно уже с самых первых шагов своей научной и служебной деятельности. Аккуратный до педантизма, он не потерял даром, кажется, ни одной минуты; каждый час его дня был предусмотрен. С. и умер за работой. Избранный в ректоры, он принял должность, «потому что тяжело было ее выполнение». Убедясь, что русское общество не имеет истории, удовлетворяющей научным требованиям времени, и почувствовав в себе силы дать таковую, он принялся за нее, видя в ней свой общественный долг. В этом сознании он почерпал силы для совершения своего «патриотического подвига». 30 лет неустанно работал С. над «Историей России», славой его жизни и гордостью русской исторической науки. Первый том ее появился в 1851 г., и с тех пор аккуратно из года в год выходило по тому. Последний, 29-й, вышел в 1879 г., уже по смерти автора. В этом монументальном труде С. проявил энергию и силу духа, тем более изумительные, что в часы «отдыха» он продолжал готовить много других книг и статей разнообразного содержания. Русская историография, в ту пору, когда появился С., уже вышла из карамзинского периода, перестав главную задачу свою видеть в одном только изображении деятельности государей и смены правительственных форм; чувствовалась потребность не только рассказывать, но и объяснять события прошлого, уловить закономерность в последовательной смене явлений, открыть руководящую «идею», основное «начало» русской жизни. Попытки подобного рода даны были еще Полевым и славянофилами, как реакция старому направлению, олицетворенном Карамзиным в его «Истории государства Российского». В этом отношении С. сыграл роль примирителя. Государство, учил он, будучи естественным продуктом народной жизни, есть сам народ в его развитии: одно нельзя безнаказанно отделять от другого. История России есть история ее государственности - не правительства и его органов, как думал Карамзин, но жизни народной в ее целом. В этом определении слышится влияние отчасти Гегеля с его учением о государстве, как совершеннейшем проявлении разумных сил человека, отчасти Ранке, оттенявшего с особой рельефностью последовательный рост и силу государств на Западе; но еще больше влияние самих факторов, определивших характер русской исторической жизни. Преобладающая роль государственного начала в русской истории подчеркивалась и раньше С., но им впервые было указано истинное взаимодействие этого начала и элементов общественных. Вот почему, идя значительно дальше Карамзина, С. не мог преемственность правительственных форм изучать иначе, как в самой тесной связи с обществом и с теми переменами, какие вносила в его жизнь эта преемственность; и в то же время он не мог противопоставлять, подобно славянофилам, «государство» «земле», ограничиваясь проявлениями одного только «духа» народа. Одинаково необходим был в его глазах генезис и государственного, и общественного быта. В логической связи с такой постановкой задачи находится другое основное воззрение С., заимствованное у Эверса и развитое им в стройное учение о родовом быте. Постепенный переход этого быта в быт государственный, последовательное превращение племен в княжества, а княжеств - в единое государственное целое - вот, по мнению С., основной смысл русской истории. С Рюрика и до наших дней русский историк имеет дело с единым цельным организмом, что обязывает его «не делить, не дробить русскую историю на отдельные части, периоды, но соединять их, следить преимущественно за связью явлений, за непосредственным преемством форм; не разделять начал, но рассматривать их во взаимодействии, стараться объяснять каждое явление из внутренних причин, прежде чем выделить его из общей связи событий и подчинить внешнему влиянию». Эта точка зрения оказала громадное влияние на последующее развитие русской историографии. Прежние деления на эпохи, основанные на внешних признаках, лишенные внутренней связи, потеряли свой смысл; их заменили стадии развития. «История России с древнейших времен» и есть попытка проследить наше прошлое применительно к высказанным взглядам. Вот сжатая схема русской жизни в ее историческом развитии, выраженная, по возможности, собственными словами С. Природа для народов Западной Европы была матерью, для народов Восточной Европы - мачехой; там она содействовала успехам цивилизации, здесь - тормозила их; потому-то и русский народ позже западно-европейских собратий приобщился к греко-римской культуре и позже выступил на историческое поприще, чему, кроме того, немало способствовало и непосредственное соседство с варварскими кочевниками Азии, с которыми необходимо было вести упорную борьбу. История застает русских пришедшими с Дуная и расселившимися по великому водному пути из варяг в греки; они живут родовым бытом: общественной ячейкой была не семья, еще не известная в ту пору нашим предкам, но вся совокупность лиц, связанных узами родства, как самых близких, так и самых отдаленных; вне родовой связи не существовало и связи общественной. Во главе рода стоял родоначальник с патриархальной властью; старшинство определялось рождением; дядья имели все преимущества перед племянниками, а старший брат, родоначальник, был для младших «в отца место». Родоначальник был распорядителем рода, судил и наказывал, но сила его распоряжений опиралась на общее согласие младших родичей. Такая неопределенность прав и отношений вела к усобицам и позже вызвала распадение рода. Появление Олега в Киеве положило начало постоянной княжеской власти. Прежняя неподвижность сменилась кипучей жизнью: князья собирают дань, рубят города, вызывают желающих селиться; является надобность в ремесленниках, возникает торговля, пустеют села; масса народа принимает участие в походах на Византию и возвращается не только с богатой добычей, но и с новой верой. Всколыхнулось сонное царство русских племен! Его разбудили «лучшие» люди того времени, т. е. храбрейшие, одаренные большей материальной силой. В более крупных городах появляются князьями сыновья, братья главного князя киевского; племена исчезают, сменяясь волостями, княжениями; имена княжений заимствуются уже не от племени, а от правительственного городского центра, стянувшего к себе окружное население. Обширность территории грозила распадением связей, только что возникших и еще не успевших окрепнуть; но от него предохранили родовые отношения князей, с их непоседливостью, постоянной сменой на престоле и вечным стремлением к обладанию Киевом. Это мешало обособиться и волостям, создавая общие интересы и укореняя сознание о нераздельности русской земли. Таким образом, время розни и княжеских усобиц в сущности положило прочное основание народному государственному единству, созданию русского народа. Но до самого единства было еще далеко. Появление князя с дружиной, образование нового класса горожан коренным образом изменяло быть племен; но русское общество еще долго оставалось как бы в жидком состоянии, пока успело окончательно осесться и перейти в более твердое: вплоть до половины XII стол. русская жизнь знала одних князей-богатырей, переходящих из волости в волость, бродячие дружины, следовавшие за своим князем, веча с первоначальными формами народных собраний, безо всяких определений, а на границе - полукочевые и чисто кочевые азиатские племена. Все элементы общественной жизни были задержаны в своем развитии; России еще не и вышла из периода богатырства. Новый толчок дан был северо-востоком. Несчастное положение юго-западной Украины, терпевшей от набегов степняков, вынудило часть жителей выселиться в Суздальский край. Прилив населения совершался туда не целыми особыми племенами, а вразброд, поодиночке или небольшими толпами. На новом месте поселенцы встретили князя, хозяина земли, и сразу вступили в обязательные к нему отношения, которые и легли в основу будущего сильного развития княжеской власти на севере. Опираясь на новые свои города, суздальский князь вносил новое понятие о личной собственности, как уделе, в противоположность общему родовому владению, и с большей свободой развивал свою власть. Покорив в 1169 г. Киев, Андрей Боголюбский не покинул своей земли и остался жить во Владимире - событие поворотное, от которого история приняла новый ход и начался новый порядок вещей. Возникают (только теперь!) удельные отношения: суздальский князь не только старший в роде, но и материально сильнейший; сознание этой двойной силы побуждает его требовать от младших князей безусловного повиновения - первый удар родовым отношениям: впервые обнаруживается возможность перехода родовых отношений в государственные. В последующей борьбе новых городов со старыми победили новые, и это еще сильнее подорвало начала родового строя, оказав решительное влияние на дальнейший ход событий не только на севере, но и в целой России, ибо север получает преобладающее значение. Новый путь был намечен еще до появления монголов, и видной роли в его определении последние отнюдь не играли: ослабление родовой связи, борьба князей из-за усиления своего удела на счет других, закончившаяся поглощением всех княжеств княжеством Московским - обнаружились независимо от татарского ига; монголы в этой борьбе служили князьям лишь орудием. Нельзя, следовательно, говорить о монгольском периоде и выдвигать на первый план монголов: значение их второстепенное. Отливом народной жизни с Приднепровья на северо-восток порвалась связь с Европой: новые поселенцы стали жить в бассейне верхней Волги, а куда текла она, главная река государственной области, туда, на Восток, обращено было все. Западная Россия, потеряв свое значение и способы к дальнейшему развитию, разоренная вконец татарами и Литвой, подпала под чуждую власть; политическая связь ее с восточной Русью порвалась. Назначение старой южной Руси было расплодить русскую землю, раздвинуть и наметить ее границы; Руси северо-восточной выпал удел закрепить приобретенное, сплотить части; дать им внутреннее единство, собрать русскую землю. Южные князья - витязи-богатыри, мечтающие о славе и чести, северные - князья-собственники, руководимые пользой, практической выгодой; занятые одной думой, они идут медленно, осторожно, но постоянно и неуклонно. Благодаря этой неуклонности, великая цель была достигнута: родовые княжеские отношения рушились и сменились государственными. Но новое государство было поразительно бедно материальными средствами: страна преимущественно сельская, земледельческая, с ничтожной промышленностью, без природных границ, открытая врагу с севера, запада и юга, Московская Русь изначала осуждалась на постоянную черную работу, на изнурительную борьбу с внешними врагами - и чем беднее и реже было население, тем труднее доставалась эта борьба. Нужды фиска, рука об руку с потребностями военными, привели к закреплению промышленного городского и сельского крестьянского люда; оседлость князей еще раньше превратила дружинников в «бояр и вольных слуг», а система поместий окончательно лишила их прежней подвижности, низведя на степень «холопов». Это вызвало реакцию: бега и закладничество тяглого населения, борьбу служилого класса с князьями за свои политические права. Северные леса дали приют разбойничьим шайкам, широкие степи пустынного юга населились казаками. Выделением беспокойных сил за окраины государства облегчалась внутренняя деятельность правительственная, беспрепятственно усиливалась централизация; но зато образование вольных зарубежных обществ должно было вести к постоянной борьбе с ними. Высшего напряжения борьба эта достигла в эпоху самозванцев, когда настало смутное время, т. е. казацкое царство; но в эту-то страшную пору и сказалась вся сила порядка вещей, утвердившегося при московских государях: единство религиозное и государственное спасло Россию, помогло обществу соединиться и очистить государство. Смутная пора была тяжелым, но поучительным уроком. Она раскрыла недостатки нашего экономического быта, наше невежество, вызвала на сравнение с богатым и образованным Западом и возбудила желание умерить односторонность земледельч. быта развитием промышленным и торговым. Отсюда движение от Востока к Западу, от Азии к Европе, от степи к морю. Новый путь стал определяться еще со времен Ивана III и Ивана IV, но особенно сознательно выяснился он в XVII в. Для России окончился период чувства и началось господство мысли; древняя история перешла в новую. Переход этот Россия совершила на два века позже, чем западно-европейские народы, но, подчиняясь тому же историческому закону, как и те. Движение к морю было вполне естественным и необходимым: тут не могло быть и мысли о каком-нибудь заимствовании или подражании. Но переход этот совершился не безболезненно: рядом с вопросом экономическим вырос и вопрос образования, а масса привыкла слепо верить в превосходство своего над чужим, фанатически отстаивая предании старины, не умея отличить духа от буквы, правды Божией от человеческой ошибки. Раздался крик: западная наука - еретическая; явился раскол. Однако, необходимость науки была осознана и провозглашена торжественно; народ поднялся, готовый выступить на новый путь. Он только ждал вождя, и этот вождь явился: то был Петр Великий. Усвоение европейской цивилизации становится задачею XVIII в.: при Петре усваивалась преимущественно материальная сторона, при Екатерине преобладала забота о духовном, нравственном просвещении, стремление вложить душу в приготовленное тело. То и другое дало силы пробиться к морю, воссоединить западную половину русской земли с восточной и встать в ряду европейских держав на положении равноправного и равносильного сочлена. В наше время просвещение уже принесло свой плод: познание вообще привело к самопознанию. - Таков, по мнению С., ход русской истории и связь явлений, в ней замечаемых. С. первый из русских историков (совместно с Кавелиным , одновременно высказывавшим ту же мысль) осмыслил все наше прошлое, объединив отдельные моменты и события одной общей связью. Для него нет эпох более или менее интересных или важных: все имеют одинаковый интерес и важность, как неразрывные звенья одной великой цепи. С. указал, в каком направлении должна вообще идти работа русского историка, установил исходные точки изучении нашего прошлого. Он первый высказал настоящую теорию в приложении к русской истории, внеся принцип развития, постепенной смены умственных и нравственных понятий и постепенного роста народного - и в этом одна из важнейших заслуг С. Будучи эпохой в развитии русской историографии, труд С. определил известное направление, создал многочисленную школу. «История России», по верному определению проф. Герье, есть национальная история: впервые исторический материал, необходимый для такого труда, был собран и исследован с надлежащей полнотой, с соблюдением строго научных приемов, применительно к требованиям современного исторического знания: источник всегда на первом плане, трезвая правда и объективная истина одни руководят пером автора. Монументальный труд С. впервые схватил существенные черты и форму исторического развития нации. В натуре С. «глубоко коренились три великие инстинкта русского народа, без которых этот народ не имел бы истории, - его политический, религиозный и культурный инстинкты, выразившиеся в преданности государству, в привязанности к церкви и в потребности просвещения»; это и помогло С. за внешней оболочкой явлений вскрыть духовные силы, их определившие. Западники, к которым принадлежал С., ставили современному обществу высокие общечеловеческие идеалы, побуждали его во имя идеи прогресса идти вперед по пути общественной культуры, вселяя ему сочувствие к гуманным началам. Бессмертная заслуга С. заключается в том, что он внес это гуманное, культурное начало в русскую историю и вместе с тем поставил разработку ее на строго-научную почву. Оба начала, проводимые им в русской истории, тесно связаны одно с другим и обуславливают собой как общий взгляд его на ход русской истории, так и отношение его к отдельным вопросам. Он сам указал на эту связь, назвав свое направление историческим и определив сущность его тем, что оно признает историю тожественной с движением, с развитием, тогда как противники этого направления не хотят видеть в истории прогресса или не сочувствуют ему. «История России», особенно во второй половине, основана главным образом на архивном материале; по многим вопросам к этому труду и теперь приходится обращаться, как к первоисточнику. Правда, критика не без основания упрекает автора в несоразмерности и механической сшивке частей, в обилии сырого материала, излишней догматичности, лаконизме примечаний; далеко не все страницы, посвященные явлениям юридического и экономического быта, удовлетворяют современного читателя; исторический фонарь С., направленный преимущественно на рост государственности и объединяющую деятельность центра, неизбежно оставил в тени многие ценные проявления жизни областной; но рядом с этим С. впервые выдвинул и осветил массу важнейших явлений русского прошлого, которых раньше не замечали вовсе, и если некоторые из его взглядов и не получили полного права гражданства в науке, то все без исключения будили мысль и вызывали на дальнейшую разработку. Сюда могут быть отнесены: 1) вопрос о делении русской истории на эпохи; 2) влияние природных условий территории (в духе воззрений К. Риттера) на исторические судьбы русского народа; 3) значение этнографического состава русского государства; 4) характер русской колонизации и ее направление; 5) теория родового быта и смена его строем государственным, в связи с новым и оригинальным взглядом на период уделов; 6) теория новых княжеских городов, объясняющая факт возвышения княжеской собственности и зарождение нового порядка на севере; 7) выяснение особенностей новгородского строя, как выросшего на чисто туземной почве; 8) сведение почти к нулю политического значения монгольского ига; 9) историческая преемственность суздальских князей ХП - ХШ вв. и московских XIV - XV вв.; 10) преемственность идеи в поколении Даниловичей, тип «бесстрастных ликов» и основные условия возвышения Москвы (географическое положение Москвы и ее области, личная политика князей, характер населения, содействие духовенства, неразвитость самостоятельной жизни в городах Северо-восточной Руси, отсутствие сильных областных привязанностей, отсутствие препятствий со стороны дружинного элемента, слабость Литвы); 11) характер Ивана Грозного, в связи с условиями его воспитания; 12) политический смысл борьбы Грозного с боярами - проведение начал государственности, в ущерб старой дружинной «воле»; 13) преемственная связь между стремлениями Ивана Грозного продвинуться к морю и политическими задачами Петра Вел.; 14) должное внимание к истории Западной Руси; 15) поступательное движение русского народа на В и роль России в жизни азиатских народов; 16) взаимные отношения Московского государства и Малороссии; 17) значение Смутного времени, как борьбы государственных и антигосударственных элементов, и вместе с тем как исходной точки последующего преобразовательного движения; 18) связь эпохи первых Романовых с временами Петра Великого; 19) историческое значение Петра Великого: отсутствие какого-либо разрыва с московским периодом, естественность и необходимость реформы, тесная связь между эпохами допетровской и послепетровской; 20) немецкое влияние при преемниках Петра Великого; 21) значение елизаветинского царствования, как основы последующего, екатерининского; 22) значение екатерининского царствования (впервые введены в должные рамки как преувеличенные восхваления, так и обрисовка теневых сторон личности и государственной деятельности императрицы); 23) применение сравнительно-исторического метода: события русской истории у С. постоянно освещены аналогиями из истории зап.-европ. народов, славянских и германо-романских, и не ради большей наглядности, а во имя того, что русский народ, оставаясь цельным и единым организмом, в то же время сам есть часть другого великого организма - европейского. - «История России» доведена до 1774 г. До известной степени продолжением этого труда могут служить две других книги С.: «История падения Польши» (М., 1863, 369 стр.) и «Император Александр Первый. Политика, Дипломатия» (СПб., 1877, 560 стр.). Новейшие издания «Ист. Рос.» - компактные в 6 больших томах (7-й - указатель; 2-е изд., СПб., 1897). С. написал еще «Учебную книгу русской истории» (1-е изд. 1859, 10 изд. 1900), применительно к гимназическому курсу, и «Общедоступные чтения о русской истории» (М., 1874, 2-е изд., М., 1882), примененные к уровню народной аудитории, но выходящие из тех же начал, как и главный труд С. «Публичные чтения о Петре Вел.» (М., 1872) - блестящая характеристика преобразовательной эпохи. Из сочинений С. по русской историографии наиболее важны: «Писатели русской истории XVIII в.» («Архив ист.-юрид. свед. Калачева», 1855, кн. II, пол. 1); «Г. Ф. Миллер» («Современник», 1854, т. 94); «М. Т. Каченовский» («Биогр. словарь профессоров Моск. унив.», ч. II); «Н. М. Карамзин и его литературная деятельность: История государства российского» («Отеч. Записки» 1853-56, тт. 90, 92, 94, 99, 100, 105) и «А. Л. Шлецер» («Русс. Вестн.», 1856, № 8). По всеобщей истории: «Наблюдения над исторической жизнью народов» («Вестн. Европы», 1868-76) - попытка уловить смысл исторической жизни и наметить общий ход ее развития, начиная с древнейших народов Востока (доведено до начала Х стол. по Р. Х.) и «Курс новой истории» (М., 1869-73, 2 изд. 1 898; до половины XVIII стол.). Свой метод и задачи русской историографии С. изложил в статье: «Шлецер и антиисторическое направление» («Русский Вестн.», 1857, апр., кн. 2). Весьма незначительная часть статей С. (между ними «Публичные чтения о Петре Вел.» и «Наблюдения») вошла в издание «Сочинений С. М. Соловьева» (СПб., 1882). Библиографический перечень сочинений С. составлен Н. А. Поповым (систематический; «Речь и отчет, чит. в торжеств. собр. Моск. унив. 12 янв. 1880 г.», переп. в «Сочинениях» С.) и Замысловским (хронологический, неполный, в некрологе С., «Журнал Мин. Нар. Просв.», 1879, № 11). Основные положения С. подверглись критике еще при его жизни. Кавелин, в разборе обеих диссертаций и 1-го тома «Истории России», указывал на существование промежуточной стадии между родовым бытом и государственным - вотчинного строя («Полное собрание сочинений Кавелина» т. I, СПб., 1897); К. Аксаков, в разборе 1, 6, 7 и 8 тт. «Истории России», отрицая родовой быт, настаивал на признании быта общинного («Полн. собр. сочин. К. Аксакова», т. I, изд. 2-е, М., 1889); проф. Сергеевич определял отношения древнерусских князей не родовым, а договорным началом («Вече и князь», М., 1867). Против

Соловьев Сергей Михайлович - (1820-1879), русский историк. Родился 5 (17) мая 1820 в семье протоиерея, законоучителя (преподавателя закона Божия) и настоятеля Московского коммерческого училища. Учился в духовном училище, затем в 1-й Московской гимназии, где благодаря успехам в науках (любимыми предметами были история, русский язык и словесность) числился первым учеником. В этом качестве Соловьев был представлен и понравился попечителю Московского учебного округа графу С.Г.Строганову, взявшему его под свое покровительство.

Осенью 1838 по результатам выпускных экзаменов в гимназии Соловьев был зачислен на первое (историко-филологическое) отделение философского факультета Московского университета. Учился у профессоров М.Т.Каченовского, Д.Л.Крюкова, Т.Н.Грановского, А.И.Чивилева, С.П.Шевырева, занимавшего кафедру русской истории М.П.Погодина. В университете определилось стремление Соловьева к научной специализации по русской истории. Позднее Соловьев вспоминал в своих Записках, как на вопрос Погодина: «Чем вы особенно занимаетесь?» - он ответил: «Всем русским, русскою историей, русским языком, историей русской литературы».

По окончании университета Соловьев по предложению графа С.Г.Строганова выехал за границу в качестве домашнего учителя детей его брата. Вместе с семьей Строгановых в 1842-1844 посетил Австро-Венгрию, Германию, Францию, Бельгию, где имел возможность прослушать лекции тогдашних европейских знаменитостей - философа Шеллинга, географа Риттера, историков Неандера и Ранке в Берлине, Шлоссера в Гейдельберге, Ленормана и Мишле в Париже.

Известие о том, что Погодин подал в отставку, ускорило возвращение Соловьева в Москву. В январе 1845 он сдал магистерские (кандидатские) экзамены, а в октябре защитил магистерскую диссертацию Об отношениях Новгорода к великим князьям: историческое исследование.

В ней, в отличие от славянофила Погодина, обособлявшего историю Древней Руси от западноевропейской и делившего ее на самостоятельные «варяжский» и «монгольский» периоды, диссертант сделал упор на внутренней связи исторического процесса, которая проявлялась в постепенном переходе славян от родовых отношений к национальному государству. Своеобразие отечественной истории Соловьев видел в том, что, в отличие от Западной Европы, переход от родового быта к государству на Руси происходил с опозданием. Эти идеи Соловьев через два года развил в своей докторской диссертации История отношений между русскими князьями Рюрикова дома (1847).

Передовую для своего времени историческую концепцию Соловьева восторженно встретили представители «западнического» буржуазно- либерального направления общественной мысли Т.Н.Грановский, К.Д.Кавелин и др. Они зачислили молодого ученого в ряды своих сторонников. В спорах о прошлом, настоящем и будущем России, которые будоражили русское общество в середине 19 в., исторические изыскания Соловьева объективно объясняли и оправдывали необходимость отмены крепостного права и буржуазно-демократических реформ.

Возглавив кафедру русской истории Московского университета в 27-летнем возрасте, Соловьев вскоре поставил перед собой неимоверно трудную задачу - создания нового фундаментального труда по истории России с древнейших времен по 18 в., который заменил бы собой устаревшую Историю государства Российского Н.М.Карамзина.

В соответствии с замыслом ученый начал перестраивать свои специальные лекционные курсы в университете, посвящая их ежегодно отдельным периодам истории России. Как сообщает Соловьев в своих Записках, с годами стимулирующую роль в подготовке томов начали играть и материальные соображения. Литературные гонорары стали необходимым дополнением к профессорскому жалованью.

В начале 1851 Соловьев закончил первый том обобщающего труда, названного им История России с древнейших времен. С тех пор с беспримерной пунктуальностью ученый ежегодно выпускал очередной том. Только последний, 29-й том Соловьев не успел подготовить к изданию, и он вышел в свет в 1879, уже после его кончины.

История России - вершина научного творчества Соловьева, от начала и до конца плод самостоятельной научной работы автора, впервые поднявшего и изучившего новый обширный документальный материал. Главная идея этого сочинения - представление об истории России как едином, закономерно развивающемся прогрессивном процессе продвижения от родового строя к «правовому государству» и «европейской цивилизации». Центральное место в процессе исторического развития России Соловьев отводил возникновению политических структур, на основе которых, по его мнению, складывалось государство. В этом смысле он отстаивал те же взгляды, что и историки так называемой государственной школы - К.Д.Кавелин и Б.Н.Чичерин.

Но в Истории России имелись и другие понятия. Так, среди условий развития Руси на первое место Соловьев ставил «природу страны», на второе - «быт племен, вошедших в новое общество», на третье - «состояние соседних народов и государств». С особенностями географии страны Соловьев связывал особенности зарождения русской государственности, борьбу «леса со степью», ход и направление колонизации русскими земель, взаимоотношения Руси с соседними народами. Первым в русской историографии Соловьев обосновал тезис об исторической обусловленности реформ Петра I, постепенном сближении России с Западной Европой. Тем самым ученый выступил против теорий славянофилов, согласно которым петровские реформы означали насильственный разрыв со «славными» традициями прошлого.

В последние годы жизни политические и исторические взгляды Соловьева претерпели определенную эволюцию - от умеренно либеральных к более консервативным.

Ученый многое не одобрял ни в методах осуществления буржуазных реформ, ни в пореформенной действительности 1860-1870-х годов, которая далеко не во всем оправдала его ожидания. В своих Записках, написанных незадолго до кончины, Соловьев с горечью констатировал: «Преобразования производятся успешно Петрами Великими, но беда, если за них принимаются Людовики ХVI-ые или Александры II-ые». Эта эволюция нашла свое отражение в последних монографиях ученого История падения Польши (1863), Прогресс и религия (1868), Восточный вопрос 50 лет назад (1876), Император Александр Первый: Политика - Дипломатия (1877), в публичных лекциях о Петре Великом (1872). В этих трудах Соловьев осудил польское восстание 1863, оправдал внешнеполитическую линию России и ее венценосцев, все более отчетливо стал выступать за просвещенную (не конституционную) монархию и имперское величие России.

Соловьев Сергей Михайлович (1820- 1879), историк.

Родился 17 мая 1820 г. в Москве в семье священника. В 1838-1842 гг. учился на философском факультете Московского университета.

В 1842- 1844 гг. Соловьёв в качестве учителей детей графа А. Г. Строганова побывал в Европе, где слушал лекции в университетах Берлина, Парижа и Гейдельберга. В юности он был славянофилом, потом примкнул к западникам.

В 1845 г. после защиты магистерской диссертации «Об отношении Новгорода к московским великим князьям» Соловьёв получил в Московском университете кафедру русской истории.

В 1847 г. он защитил докторскую диссертацию «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома». В 1864-1870 гг. занимал должность декана историко-филологического факультета, в 1871- 1877 гг. был ректором Московского университета. С 1872 г. - член Петербургской академии наук.

Соловьёв оставил богатое научное наследие. Главный его труд - «История России с древнейших времён» в-29 томах (1851-1879 гг.; последний том вышел посмертно). Учёный опирался на богатый фактический материал, при этом не просто излагал события, но стремился объяснить закономерности исторического процесса, сущность которого видел в прогрессе общества и взаимосвязи развития разных стран. История России в понимании Соловьёва - это история государственности. Основное содержание перемен состоит в перерастании родового быта в государственный. Историк рассматривал прежде всего ход внутреннего развития страны (политические события, колонизация новых территорий, возникновение городов, изменение характера власти князей и т. д.). Государство и народ, по его мнению, нельзя разделить, поскольку государство есть сам народ в его развитии, личность испытывает влияние своего народа и времени. Великие личности понимают и удовлетворяют народные потребности, обеспечивая тем самым развитие своего государства.

Соловьев Сергей Михайлович, знаменитый русский историк, родился 5 мая 1820 г., в Москве. Его отец был священником московского коммерческого училища. Сергей Соловьев учился сначала в духовном училище, а затем в 1-й московской гимназии, где окончил курс в 1838 году. Осенью того же года он поступил в московский университет на I отделение философского факультета (затем историко-филологический факультет). Из профессоров наибольшее влияние оказали на него Крюков и Грановский . Под влиянием, главным образом, Грановского, Сергей Соловьев стал усиленно изучать всеобщую историю. На последних курсах Соловьев занимался больше всего русской историей, работая самостоятельно по источникам. Блистательно сдав выпускные экзамены, Соловьев окончательно решил посвятить себя теме русской истории.

По окончании курса в университете Соловьев получил по рекомендации тогдашнего попечителя московского учебного округа, графа С. Г. Строганова, который ему покровительствовал, место учителя в доме его брата, графа А. Г. Строганова, проживавшего тогда за границей. Живя за границей, Сергей Михайлович Соловьев некоторое время слушал в Берлине Шеллинга , Неандера, Ранке , Раумера и Риттера. Затем он посещал в Париже лекции историков Мишле и Ленормана, но обоих нашел неудовлетворительными и вообще остался крайне недоволен общим характером французского университетского преподавания, что он и выразил в письме из Парижа, напечатанном в «Москвитянине» за 1843 г. Летом 1843 г. Соловьев познакомился в Праге с Гемкой, Палацким и Шафариком . Летом 1844 г. Соловьев слушал в Гейдельберге лекции Шлоссера и Рау, а осенью 1844 г, возвратился в Москву.

Великий русский историк Сергей Михайлович Соловьев

После защиты магистерской диссертации: «Об отношениях Новгорода к великим князьям», вызвавшей восторженный отзыв Кавелина , Соловьев, несмотря на интриги со стороны Погодина , который относился к нему враждебно по личным мотивам, был избран на кафедру русской истории, и в сентябрь 1845 г. начал чтение лекций в Московском университете. В 1847 г. Соловьев напечатал свою докторскую диссертацию: «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома», в которой, на основании критического исследования летописей и других источников с древнейших времен до Ивана IV , развил новую, «родовую» теорию,обнимающую весь ход русской истории за указанный период. Исходной точкою в создании этой теории послужили для Соловьева указания на родовой быт у славян , сделанные Эверсом в его «Древнейшем праве Руссов». Вслед за получением степени доктора Сергей Соловьев был утвержден экстраординарным профессором, а в 1850 г, – ординарным. Вместе с тем он занимал и другие должности: инспектора Николаевского института, затем директора Оружейной Палаты. Кроме того, он был приглашен преподавать русскую историю великим князьям Николаю Александровичу и Александру Александровичу. Незадолго до смерти Соловьева Академия наук избрала его в ординарные академики по русскому отделению. В 1871 г. Соловьев был избран ректором Московского университета и занимал эту должность до весны 1877 г., когда он оставил кафедру. Два года спустя, 4 октября 1879 г., Сергей Михайлович Соловьев скончался.

Главный труд Соловьева, плод всей его жизни, – «История России с древнейших времен», 1-ый том которой вышел в 1851 г. Начиная с этого года, он ежегодно выпускал по тому своей «Истории» и успел напечатать их 28; последний 29-й том вышел уже после смерти автора, в 1880 г. «История» Соловьева до сих пор незаменима как для ученого, так и для образованного человека, желающего ознакомиться с прошлым своего отечества. Это единственная полная «История России», доходящая до 1774 г. Две других больших монографии Соловьева – «История падения Польши» и «Император Александр I» – продолжают исторический рассказ до 1825 года.

Главные достоинства колоссального труда Сергея Михайловича Соловьева: в высшей степени добросовестное, строго объективное и в то же время критическое отношение к материалу; стремление отыскать и установить общую прагматическую связь между событиями, уяснить общий ход развития русской исторической жизни, не дробить русской истории на отдельные периоды, а связать их воедино общею руководящею идеей. После Карамзина это был первый критический пересмотр русской истории, взятой в целом её объеме. При составлении своей «Истории», Соловьев воспользовался всеми известными источниками; при изложении он нередко буквально передавал летописи, что порою утомляет читателя, но зато наглядно воспроизводит характер эпохи. Большинство томов его «Истории» составлено почти исключительно по списанному им архивному материалу, что являлось особенно необходимым для малоисследованных еще XVII и XVIII веков. Не ограничиваясь внешней историей страны, Соловьев стремится охватить все стороны русской жизни во всех её разнообразных проявлениях.

Через весь труд Сергея Михайловича Соловьева проходит одна общая идея – идея развития, прогресса. Такую точку зрения он называл исторической, говоря, что без движения, прогресса, нет истории. В обширном труде Соловьева есть, конечно, недостатки: последние тома – преимущественно, царствование Екатерины II – обработаны менее тщательно, чем первые 18 томов, некоторые его взгляды (напр., родовая теория), нуждаются в оговорках и поправках. Но все эти недостатки нисколько не умаляют великих достоинств труда Соловьева, являющегося одним из самых блестящих памятников русск. историографии.

Обложка «Курса Новой истории» Сергея Михайловича Соловьёва

Из других сочинений С. М. Соловьева отметим: «Исторические письма» (Москва, 1858 – 1859), направленные против отрицания благ цивилизации и прогресса; «Шлецер и антиисторическое направление», «История падения Польши» (M., 1863); «Император Александр I. Политика и дипломатия» (М., 1877); «Общедоступные чтения по русской истории» (3-е изд., Москва, 1895); «Учебник русской истории» (7-е изд., М., 1879): «Курс новой истории »; «Наблюдения над исторической жизнью народов» (не окончено; исследование по философии истории). Мелкие его статьи и заметки были переизданы в книге «Сочинения С. М. Соловьева» (Спб.. 1882).

Сыном Сергея Михайловича Соловьёва был знаменитый русский философ