Малороссийский язык. Тургенев о малороссийском языке: печально и смешно

Как мы знаем, становление некоторых важных отраслей отечественной науки в XVIII веке произошло во многом благодаря трудам великого учёного и просветителя Михаила Васильевича Ломоносова. Наравне с естественными науками он внёс большой вклад в научное языкознание и в развитие русского литературного языка.

Главная работа Ломоносова в области филологии, «Российская грамматика», впервые была напечатана в 1757 г. (в выходных данных указан 1755 г.). В §108 автор обозначил диалекты, из которых, на его взгляд, состоит «российский язык»: «В правописании наблюдать надлежит, 1) что бы оно служило к удобному чтению каждому знающему российской граммате, 2) что бы не отходило далече от главных российских диалектов, которые суть три: московской, северной, украинской.» (илл.1 ) .

Илл. 1. М.В. Ломоносов. Российская грамматика. 1757. С. 51.

В ХХ веке полностью изданы рукописные «Материалы к Российской грамматике.» Ломоносова, над которыми Михаил Васильевич начал работать, готовя издание «Грамматики», не позднее 1748-1749 г. . Под заголовком «О диалектах» учёный даёт такую классификацию диалектов русского языка: «Российской язык ‹главно› можно разделить на три диалекта: 1) московской, 2) поморской, 3) малороссийской. Первой главной и при дворе и при дворянстве употребительной и особливо в городах, близ Москвы лежащих. Другой нсколько склонен ближе к старому славенскому и великую часть России занял. Третей больше всех отличен и смешан с польским.» (илл. 2 ) .

Илл. 2. М.В. Ломоносов. Материалы к российской грамматике. С. 608. Фрагмент

Далее М.В. Ломоносов перечисляет славянские языки: «Языки от славенского произошли: 1) российской, 2) польской, 3) болгарской, 4) сербской, 5) ческой, 6) словакской, 7) ‹вандальской› вендской.» (илл. 3 ) .

Илл. 3. М.В. Ломоносов. Материалы к российской грамматике. С. 609. Фрагмент.

Как мы видим, «украинский» среди славянских языков в перечне Ломоносова отсутствует.

В 1746 г. Ломоносовым в качестве возражения на диссертацию акад. В.К. Тредиаковского были написаны «Примечания на предложение о множественном окончании прилагательных имен». В них он вновь затрагивает «малороссийский диалект »: «От малороссийского диалекта для установления великороссийских окончаний ничего ж не следует, ибо, хотя сей диалект с нашим очень сходен, однако его ударение, произношение и окончания речений от соседства с поляками и от долговременной бытности под их властию много отменились или, прямо скажем, попортились.» .

На данных примерах мы видим, что традиция русского языкознания понимать термины «украинский/малороссийский» в качестве обозначения диалекта русского языка, появилась не позднее середины XVIII в. Примечательно и уточнение М.В. Ломоносова, что «малороссийской диалект» «больше всех отличен и смешан с польским», от которого «попортились» его элементы.

В изданном в 1758 г. «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» М.В. Ломоносов отметил взаимную близость русских наречий сравнительно с диалектами других национальных языков: «Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальное расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и в селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например в Германии баварский крестьянин мало разумеет мекленбургского или бранденбургский швабского, хотя все того ж немецкого народа.» .

М.В. Ломоносов отметил так же и малую изменчивость русского языка на протяжении веков сравнительно с языками других народов: «По времени ж рассуждая, видим, что российский язык от владения Владимирова до нынешнего веку, больше семисот лет, не столько отменился, чтобы старого разуметь не можно было: не так, как многие народы, не учась, не разумеют языка, которым предки их за четыреста лет писали, ради великой его перемены, случившейся за это время.».

Близость народных говоров и временную малоизменчивость «российского языка» Ломоносов объяснял пользой «от книг церковных славенских» , то есть, влиянием церковного славянского языка.

Этот изначальный, применявшийся ещё М.В. Ломоносовым, принцип классификации, понимания «малороссийского (украинского)» как диалекта , составной части русского языка, просуществовал в отечественном языкознании более полутора веков. Названный принцип был выведен из научного, публичного обращения после революций 1917 года. Коммунистические учёные-идеологи заменили его категорией «украинский язык », которая до сих пор монопольно преподносится русскому народу официальным образованием и СМИ созданных ВКП(б)-КПСС трёх « братских стран» (правильно - государств ) РФ, Украина, Белоруссия. При этом революционеры от науки и их последователи до сих пор толком не удосужились привести научные обоснования осуществлённого ими понятийного переворота, подменив их преимущественно идеологическими.

1. М.В. Ломоносов. Российская грамматика. СПб. 1755. С. 51.

2. М.В. Ломоносов. Полное собрание сочинений. Т. VII. Труды по филологии. 1739-1758 гг. М.-Л. 1952. С. 901.

3. Там же. С. 608.

4. Там же. С. 609.

5. Там же. С.83.

6. Цит. по: там же. С. 590.

Александр Клещевский

Терминология

В качестве обозначения совокупности украинских говоров в XIX в. употреблялись следующие названия:

Положения спора

В то время споры велись около нескольких утверждений об украинском языке (Малорусском наречии):

наречие русского языка
отдельный язык
- привнесённый из Галиции, Волыни, Подолии на территорию Малороссии, с переселением русских на север
- развившийся из древнеславянского на территории Малороссии
- более давний и близкий культуре Киевской Руси чем русский
испорченный поляками русский

Согласно Малому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, «малорусское наречие русского языка, признаваемое многими (Науменко , Житецкий , Миклошич и др.) самостоятельным языком, разделяет с великорусским и белорусским наречиями все фонетические особенности, отличающие русский язык от польского и других славянских языков (полногласие, превращение юсов в у, а и другие). Следовательно, малорусское наречие развилось не из праславянского , а из общерусского языка , что, однако, не исключает права его на самостоятельное литературное бытие; имеет два поднаречия, северное и южное, которые делятся на много говоров» .

На протяжении XIХ и в начале XX словосочетание «малорусское (малороссийское) наречие» постепенно заменяется на «малорусский язык» и позже на «украинский язык». Замена слова «малорусский» на «украинский» связана с переосмыслением названия Малой (собственно, «изначальной, древней») Руси как «менее значительной», что оказалось неприемлемым для названия национального языка . Употребление того или иного словосочетания не корреллирует с взглядами самих филологов -

при неизменных взглядах автора в названиях ранних публикаций используется «наречие», потом «малорусский язык», потом «украинский язык».
в таких раних публикациях утверждается, что «малорусское наречие - есть самостоятельный язык»

Отдельный язык

Некоторые филологи и слависты уже во второй половине XIX столетия считали украинский язык самобытным отдельным языком (П. И. Житецкий , Ф. Е. Корш , Ф. Миклошич , П. Й. Шафарик , А. А. Шахматов и другие).

Теория галицкого происхождения малорусского наречия

Наречие русского языка

Составитель статьи «Малорусское наречие» в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона представитель Казанской лингвистической школы С. К. Булич упомянул из сторонников отдельного языка только Миклошича и филологов, объединённых характеристикой украинского происхождения. Он, не давая определения термина «Малорусское наречие», считает более оправданным считать его наречием великорусского языка, не отрицая его права на независимое употребление в роли языка литературного, научного, школьного и т. д, также указав относительность разделения между термином наречие и язык и природное стремление малорусского наречия стать самостоятельной языковой единицей, превратиться в независимый язык.

Сторонником точки зрения о малорусском наречии как части русского языка был А. И. Соболевский («Лекции по истории русского языка»). С его точки зрения, утверждения о том, что «великорусский» и «малорусский» представляют собой разные языки, основываются на сравнении московского говора великорусского наречия с «украинским» (киево-полтавским) и «галицким» говорами малорусского, без учёта всей диалектной ситуации; в то же время, например, северные великорусские диалекты связывает с малорусскими множество изоглосс, восходящих к древнерусскому периоду. Соболевский при этом причислял белорусское наречие к великорусскому, но иногда выделял его и особо.

Выдающийся ученый, профессор Киевского университета Т. Д. Флоринский отмечал:

«Тесная внутренняя связь и близкое родство между малорусским языком, с одной стороны, и великорусским, белорусским и общерусским литературным языками, с другой, настолько очевидны, что выделение малорусского из русской диалектической группы в какую-либо особую группу в такой же степени немыслимо, в какой немыслимо и выделение, например, великопольского, силезского и мазурского наречий из польской диалектической группы, или моравского наречия - из чешской диалектической группы, или рупаланского наречия - из болгарской диалектической группы… В частных сторонах и явлениях своей жизни, в языке, быте, народном характере и исторической судьбе малорусы представляют немало своеобразных особенностей, но при всем том они всегда были и остаются частью одного целого - русского народа» .

Русский язык, изменившийся (испортившийся) под польским влиянием

Другие точки зрения

Политические моменты

Примечания

Малорусское наречие в литературе XIX века

Грамматики

А. Павловский, «Грамматика М. наречия» (СПб., 1818);
Головацкий, «Росправа о языке южно-русском и его наречиях» (Львов, 1849)
Житецкий, «Очерк звуковой истории М. наречия» (Киев, 1876);
Огоновский, цитир. выше «Studien» etc., важные для зап.-М. нар. по богатству и новизне материала; его же, «Грамматика русского языка» (Львов, 1889).
Науменко, «Обзор фонетич. особенностей М. речи» (Киев, 1889);
Житецкий, «Очерк литературной истории М. наречия в XVII и ХVIII вв.» (ч. I, Киев, 1889); Смаль Стоцкий и Гартнер, «Руска граматика» (Львов, 1893).

Монографии по М. наречию и говорам

Лавровский. «Обзор замечательнейших особенностей нарчия М. сравнительно с великорусским и др. славянскими наречиями» («Жур. Мин. Нар. Просв.», 1859, СПб);
Костомаров, «О некоторых фонетич. и граммат. особенностях южно-русского (м.-р.) яз., не сходных с великорусским и польским» («Жур. Мин. Нар. Пр.», 1863, CXIX, сент.);
Максимович, «Новые письма к М. П. Погодину. О старобытности М. наречия» (М., 1863);
Потебня, «Заметки о М. наречии» (Воронеж, 1871; из «Филол. Записок», 1870);
Михальчук, «Наречия, поднаречия и говоры южной России в связи с наречиями Галичины» (Чубинский, «Труды этногр.-статист. экспедиции в западно-русский край», т. VII, вып. 2, СПб., 1887);
Семенович. «Об особенностях угрорусского говора» (СПб., 1883);
Hanusz, «О jazyku maloruskem» («Slovansky Sbormk Jelinek’a» в Праге, т. II, 1883);
Werchratskij, «Ueber die Mundart der Marmaroscher Ruthenen» (Станислав, 1883);
Л. Л., «Материалы для характеристики наречий и говоров рус. языка» (северский говор; «Рус. Филол. Вестн.», 1884, кн. 1);
Желеховский, «Заметка о рус. говорах Седлецкой губ.» (там же. кн. 2);
Карпинский, «Говор пинчуков» («Рус. Филол. Вестн.», кн. 1);
Werchratskij, «Ueber die Mundart der galizisch. Lemken» («Archiv fur slaw. Philol.», т. XIV XV и XVI); Broch, «Zum kleinruss. in Ungarn» (там же, т. XVII, 1895); Ветухов, «Говоры слобод Бахмутовки и Нов. Айдари Старобельского у., Харьковской губ.» («Рус. Филол. Вестн.», 1893); его же, «Говор слободы Алексеевки Старобельского у. Харьковской губ.» (там же, 1894, т. XXXI); Иван Верхратский, «Про говор Заміоаів» (Львов, 1893).

Словари

плохие и неполные глоссарии Закревского, в его «Старосветском бандуристе»;
Пискунова, «Словниця Украиньскоі Мови» (1 изд., Одесса, 1873, 2 изд., под заглавием «Словарь живого народного, письм. и актов. языков русских южан», Киев, 1882);
Левченко, «Опыт русско-украинского словаря» (Киев, 1874);

August 14th, 2017 , 07:48 pm

Когда-то читал возмущённый текст матери Леси Украинки известной на Украине как Оле́на Пчи́лка (т.е. пчёлка, хотя пчёлка по украински - бджілка), которая была крайне недовольна тем, что ставшая пассией Н.В. Тургенева Марко Вовчок, не зная украинского языка вдруг стала украинскою писательницей.

Обозвав Марко Вовчок "нахабною кацапкою, що вкрала україньку личину…", Олена не без боли тогда заметила: "Бо справді, яке-то колись було неславне для українької мови й літератури переконання, що нібито якась перша-ліпша кацапка, зроду не чувши української мови, ледве захотіла, у два дні перейняла мову зо всіма найтонкішими їі властивостями… Далебі, це зневажало українську мову; що ж то за така осібна характерна мова й письменність, коли всякий чужосторонець возьме й зараз писатиме, та ще як досконало".

По-русски это звучит примерно так: "Потому что действительно, какое-то было неславное для украинского языка и литературы убеждение, что якобы какая-то первая попавшаяся кацапка, никогда не слыша украинского языка, едва захотела, в два дня переняла язык со всеми тончайшими его свойствами... Право, это унижает украинский язык; что же это за такой особый характерный язык и письменность, когда всякий иностранец возьмет и сразу пишет, и еще как совершенно".

Впрочем, всё это я к тому, что Тургенев знал, о чём писал, когда представлял малороссийскую мову. И у нас есть возможность по его тексту увидеть все те совершенства украинской мовы, о которых упоминала украинская Пчела. А теперь отрывок из его романа "Рудин":

"Вот мы толковали о литературе, - продолжал он, - если б у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом.
- Это что еще? хорош поэт! - возразила Дарья Михайловна, - разве вы знаете по-малороссийски?
- Нимало; да оно и не нужно.
- Как не нужно?
- Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: «Дума»; потом начать так: «Гой, ты доля моя, доля!» или: «Седе казачино Наливайко на кургане!», а там: «По-пид горою, по-пид зелено’ю, грае, грае воропае, гоп! гоп!» или что-нибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, - такая чувствительная душа!
- Помилуйте! - воскликнул Басистов. - Что вы это такое говорите? Это ни с чем не сообразно. Я жил в Малороссии, люблю ее и язык ее знаю… «грае, грае воропае» - совершенная бессмыслица.
- Может быть, а хохол все-таки заплачет. Вы говорите: язык… Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: «Грамматика есть искусство правильно читать и писать». Знаете, как он это перевел: «Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты…» Что ж, это язык, по-вашему? самостоятельный язык? Да скорей, чем с этим согласиться, я готов позволить лучшего своего друга истолочь в ступе…"

Изобретатель малороссийского наречия Иван Петрович Котляре́вский (29 августа (9 сентября) 1769, Полтава - 29 октября (10 ноября) 1838, Полтава).

Украинский язык был создан в 1794 году на основе некоторых особенностей южнорусских диалектов, бытующего и поныне в Ростовской и Воронежской областях и при этом абсолютно взаимопонимаемых с русским языком, бытующим в Центральной России. Создан он был путём нарочитого искажения общеславянской фонетики, при которой вместо общеславянских «о» и «ѣ» стали для комического эффекта применять звук «и», «хв» вместо «ф» а также путём засорения языка инославными заимствованиями и нарочно выдуманными неологизмами.

В первом случае это выразилось в том, что, например, конь, который звучит как конь и по-сербски, и по-болгарски, и даже по-лужицки, по-украински стал называться кiнь. Кот же стал называться кіт, а чтобы кота не путали с китом, кит стал произноситься как кыт.

По второму же принципу табуретка стала пiдсральником, насморк нежитью, а зонт – розчипіркой. Потом уже советские украинские филологи заменили розчипірку на парасольку (от французского parasol), табуретке вернули русское название, поскольку пiдсральник звучал не совсем прилично, а насморк так и остался нежитью. Но в годы незалэжности общеславянские и международные слова стали заменять на искусственно созданные, стилизованные под простанародные лексемы. В результате акушерка стала пупорезкой, лiфт – підйомником, дзеркало – люстром, процент – відсотком, а коробка передач – скринькой перепихунців.

Что же касается систем склонения и спряжения, то последние были просто заимствованы из церковно-славянского языка, выполнявшего до середины 18-го столетия функцию общего литературного языка для всех православных славян и даже у валахов, впоследствии переименовавших себя в румын.

Первоначально сфера применения будущего языка ограничивалась бытовыми сатирическими произведениями, высмеивающими безграмотную болтовню маргинальных социальных слоёв. Первым, кто синтезировал так называемый малороссійскій языкъ, был полтавский дворянин Иван Котляревский. В 1794 году Котляревский ради хохмы создал своего рода йазык падонкафф, на котором он написал шутливое переложение «Энеиды» величайшего ветхоримского поэта Публия Вергилия Марона.

«Энеида» Котляревского в те времена воспринималась как макароническая поэзия - род шуточных стихов, созданных по принципу, сформулированному тогдашней франко-латинской пословицей «Qui nescit motos, forgere debet eos» - кто не знает слов, должен их создавать. Именно так и создавались слова малороссийского наречия.

Создание искусственных языков, как показала практика, доступно не только филологам. Так, в 2005 году томский предприниматель Ярослав Золотарёв создал так называемый сибирский язык, «которой идьот ешшо со времьов Великово Новгорода и дошедшы до нашенских дньов в нареччах сибирсково народа». На этом псевдоязыке 1 октября 2006 года был даже создан целый раздел Википедии, насчитывавший боле пяти тысяч страниц и удалённый 5 ноября 2007 года. В плане содержания проект был рупором политически активных нелюбителей «Этой Страны». В результате каждая вторая статья СибВики представляла собой неиллюзорный шедевр русофобского троллинга. Например: «Опосля большевицка переворота большевики издеяли Центросибирь, а потом и вовсе приткнувшы Сибирь до Россеи». К этому всему прилагались стихотворения первого поэта сибирского говору Золотарёва с говорящими названиями «Москальска сволочь» и «Москальски вы..дки». Пользуясь правами админа, Золотарёв любые правки откатывал как написанные «на иностранном языке.

Если бы эту деятельность не прикрыли в самом зародыше, то уже сейчас мы бы имели движение сибирских сепаратистов, внушающих сибирякам, что те являются отдельным народом, что не следует кормить москалей (несибирские русские на этом языке назывались именно так), а следует самостоятельно торговать нефтью и газом, для чего надо учредить под патронажем Америки независимую сибирскую державу.

Идея создания на основе языка, придуманного Котляревским, отдельного национального языка была сначала подхвачена поляками – бывшими хозяевами украинных земель: Уже через год после появления «Энеиды» Котляревского Ян Потоцкий призвал называть земли Волынши и Подолии, недавно вошедшие в состав России словом «Украина», а народ их населяющий, именовать не русскими, а украинцами. Другой поляк, граф Тадеуш Чацкий, лишённый имений после второго раздела Польши, в своём сочинении «O nazwiku Ukrajnj i poczatku kozakow» стал изобретателем термина «Укр». Именно Чацкий произвёл его от какой-то никому до него не ведомой орды «древних укров», вышедшей якобы из-за Волги в VII столетии.

Одновременно польская интеллигенция начала предпринимать попытки кодификации языка, изобретённого Котляревским. Так, в 1818 году в Петербурге Алексеем Павловским была издана «Грамматика малороссійскаго наречія», но на самой Украине эта книжка была вспринята в штыки. Павловского ругали за внедрение польских слов, называли ляхом, и в «Прибавленіяхъ къ Грамматике малороссійскаго наречія», вышедших в 1822 году, он специально написал: «Я божусь вамъ, что я вашъ единоземецъ». Главным нововведением Павловского стало то, что он предложил писать «i» вместо «ѣ» дабы усугубить начавшие было стираться различия между южнорусским и среднерусским диалектами.

Но самым большим шагом в пропаганде так называемого украинского языка стала крупная мистификация, связанная с искусственно созданным образом Тараса Шевченки, который, будучи неграмотным, на самом деле ничего не писал, а все его произведения были плодом мистификаторского труда сначала Евгения Гребёнки, а потом Пантелеймона Кулиша.

Австрийские власти рассматривали русское население Галиции как естественный противовес полякам. Однако в месте с тем они боялись, что русские рано или поздно захотят присоединиться к России. Поэтому идея украинства была для них как нельзя более удобна – искусственно созданный народец можно было противопоставить и полякам, и русским.

Первым, кто начал внедрять в умы галичан новоизобретённое наречие, стал греко-католический каноник Иван Могильницкий. Вместе с митрополитом Левицким Могильницкий в 1816 году при поддержке австрийского правительства приступил к созданию начальных школ с «местным языком» в Восточной Галиции. Правда, пропагандируемый им «местный язык» Могильницкий лукаво называл руським. Помощь австрийского правительства Могильницкому главный теоретик украинства Грушевский, также существовавший на австрийские гранты, обосновывал так: «Австрийское правительство в виду глубокого порабощения польской шляхтой украинского населения изыскивало способы поднять последнее в общественном и культурном отношении». Отличительной особенностью галицко-русского возрождения является его полная лояльность и крайний сервилизм по отношению к правительству, а первым произведением на «местном языке» стало стихотворение Маркияна Шашкевича в честь императора Франца, по случаю его именин.

8 декабря 1868 года во Львове под эгидой австрийских властей было создано Всеукраїнське товариство «Просвіта» імені Тараса Шевченка.

Чтобы иметь представление о том, каким был настоящий малороссийский диалект в 19-м веке, можно прочесть отрывок тогдашнего украинского текста: «Читая благозвучный текстъ Слова, не трудно замѣтити стихотворный розмѣръ его; для того старался я не только по внутренной части исправити текстъ того же, но такожь по внѣшной формѣ, по возможности, возстановити первоначальный стихотворный складъ Слова».

Общество задалось целью вести пропаганду украинского языка среди русского населения Червоной Руси. В 1886 году член общества Евгений Желеховский изобрёл украинскую письменность без «ъ», «э» и «ѣ». В 1922 году эта письменность Желиховка стала основой для радяньского украинского алфавита.

Стараниями общества в русских гимназиях Львова и Перемышля преподавание было переведено на изобретённый Котляреским ради хохмы украинский язык, а воспитанникам этих гимназий стали прививаться идеи украинской идентичности. Из выпускников этих гимназий стали готовиться учителя народных школ, несшие украинство в массы. Результат не заставил себя ждать – до распада Австро-Венгрии удалось вырастить несколько поколений укроговорящего населения.

Этот процесс происходил на глазах галицийских евреев, и опыт Австро-Венгрии был успешнно ими использован: подобный же процесс искусственного внедрения искусственного языка был проделан сионистами в Палестине. Там основную массу населения удалось заставить говорить на иврите – языке, изобретенном лужковским евреем Лазарем Перельманом (более известен как Элиэзер Бен-Йехуда, ивр. ‏אֱלִיעֶזֶר בֶּן־יְהוּדָה). В 1885 году иврит был признан единственным языком преподавания некоторых предметов в иерусалимской школе «Библия и труд». В 1904 году Союз взаимопомощи немецких евреев Хильфсферайн основал. первую в Иерусалиме учительскую семинарию для преподавателей иврита. Широко практиковалась ивриизация имён и фамилий. Все Моисеи стали Моше, Соломоны – Шломо. Иврит не просто усиленно пропагандировался. Пропаганда подкреплялась тем, что с 1923 по 1936 годы по подмандатной англичанам Палестине шныряли так называемые отряды защиты языка Гдут Мегиней Хасафа (גדוד מגיני השפה), которые били морды всем говорящим не на иврите, а на идише. Особо упорным морды били до смерти. В иврите не допускается заимствование слов. Даже компьютер в нём не קאמפיוטער, а מחשב, зонт не שירעם (от немецкого der Schirm), а מטריה, а акушерка не אַבסטאַטרישאַן, а מְיַלֶדֶת – почти как украинская пупорезка.

P.S. от Мастодонта. Некто "П.С.В. комментатор", укрофашист, контовец, обиделся на меня за то, что вчера я опубликовал в Конте юмореску " Вышел заец погулять...", в которой Н. Хрущёв в своём стремлении избавиться от трудностей русской грамматики путём её ликвидации, сравнивается с одним из изобретателей украинского языка П. Кулешом (он создал безграмотную "Кулешовку" как один из первоначальных письменных вариантов укромовы). Напрасно обиделся. Созидание укромовы - серьёзный коллективный труд, закончившийся успехом. Такой работой свидомым гордиться надо.

Точнее этот вопрос может быть поставлен в такой форме: какое место занимает малорусский язык среди многочисленных языков и наречий славянского племени и, в частности, в каком отношении он находится к простонародным русским наречиям, великорусскому и белорусскому, и к общерусскому литературному языку? Вполне определенный, категорический ответ на этот вопрос представляет интерес не только с научной точки зрения, но и с практической, житейской, так как степенью большей или меньшей самостоятельности и обособленности данного языка (наречия) среди других родственных языков естественно обусловливается большая или меньшая необходимость развития отдельной литературы на этом языке, а также тот или иной объем и характер самой литературы. Один из моих критиков, В. П. Науменко, не признает большого значения за выводами филологической науки при решении вопроса о литературном языке. Он указывает, что “история жизни народов не очень-то считается с установленной филологами теорией языков и наречий и, что помимо филологии, при решении вопроса о праве на книжный язык нужно считаться с другими науками - социальными”. Я готов признать это замечание в известной степени справедливым и в своем месте остановлюсь на нем подробнее, но все же полагаю, что выводы филологии в данном вопросе, несомненно, имеют важное значение, так как признаю бесспорным то положение, что два наиболее близких между собою языка или наречия, принадлежащих к одной диалектической группе, представляют меньше внутренних оснований для превращения каждого из них в особый литературный язык, чем два языка или наречия, менее близких между собой и принадлежащих к двум различным диалектическим группам. Верность этого положения признают и защитники прав малорусского языка (наречия) на книжную обработку; начиная с известного профессора Е. Огоновского, они усердно ищут в филологии доказательств в пользу отстаиваемой ими отдельности и обособленности малорусского языка в семье славянских языков. Сам господин редактор “Киевской старины” нашел возможным и полезным дать на страницах редактируемого им журнала место статье г-на Михальчука, посвященной рассмотрению спорного вопроса главным образом с филологической точки зрения. Таким образом, и мне приходится начать с выводов филологии. Какой же ответ дает современная наука на поставленный выше вопрос о малорусском языке?

Да именно тот, какой уже был приведен в моей заметке на статью д-ра Ивана Франко: “Малорусский язык есть не более как одно из наречий русского языка, или, другими словами, он составляет одно целое с другими русскими наречиями”. Выражусь теперь еще точнее: малорусский язык (наречие) наряду с великорусским и белорусским народными наречиями и общерусским литературным языком принадлежит к одной русской диалектической группе, которая лишь в полном своем составе может быть противопоставлена другим славянским диалектическим группам соответствующего объема, как-то: польской, чешской, болгарской, сербохорватской, словенской и другим. Тесная внутренняя связь и близкое родство между малорусским языком, с одной стороны, и великорусским, белорусским и общерусским литературным языками - с другой, настолько очевидны, что выделение малорусского из русской диалектической группы в какую-либо особую группу в такой же степени немыслимо, в какой немыслимо и выделение, например, великопольского, силезского и мазурского наречий из польской диалектической группы, или моравского наречия - из чешской диалектической группы, или рупаланского наречия из болгарской диалектической группы. В полном соответствии с этими выводами сравнительного славянского языкознания находится и не подлежащее спору основное положение славянской этнографии, на которое я также уже ссылался в упомянутой выше статье: “Малорусы в этнографическом отношении представляют не самостоятельную славянскую особь (в противоположность, например, чехам, полякам, болгарам или сербохорватам), а лишь разновидность той обширной славянской особи, которая именуется русским народом. В состав ее входят наряду с малорусами великорусы и белорусы. В частных сторонах и явлениях своей жизни, в языке, быте, народном характере и исторической судьбе малорусы представляют немало своеобразных особенностей, но при всем том они всегда были и остаются частью одного целого - русского народа”. Факт целости и единства русских наречий в смысле принадлежности их к одной диалектической группе считается в современной науке истиной, не требующей доказательств. В подтверждение справедливости данной мысли достаточно указать, что в научное понятие “русский язык” наряду с великорусским и белорусским наречиями и общерусским литературным языком непременно входит и малорусское наречие (язык), подобно тому как понятие “русский народ” не только в житейском словоупотреблении, но и в научном смысле обнимает не одних великорусов и белорусов, но непременно и малорусов. Так, научная история русского языка в трудах авторитетнейших представителей славянского и русского языкознания - И. И. Срезневского, А. А. Потебни, М. А. Колосова, А. П. Соболевского, И. В. Ягича, А. А. Шахматова и других - имеет своим предметом исследование судеб не только книжного русского языка, но и простонародных наречий - великорусского, белорусского и малорусского - с их разнообразными говорами. Под русской диалектологией разумеется тот отдел русского языкознания, который ведает систематическое изучение всех русских наречий и говоров, и в том числе непременно малорусских. Подобным образом и русская этнография , по определению А. Н. Пыпина, “обнимает не только великорусскую и белорусскую этнографию, но и малорусскую”. Тот же ученый рассматривает малорусскую литературу Южной Руси, Галиции и Буковины как частную литературу русского языка (История славянских литератур. Т. 1).

Для большей ясности сказанного привожу несколько выдержек из сочинений выдающихся исследователей русского языка. И. И. Срезневский, известный знаток не только русского языка, но и прочих славянских языков и наречий, в замечательнейшем своем сочинении “Мысли об истории русского языка и других славянских наречий” (СПб., 1889. С. 34-35), между прочим, говорит следующее о русском языке и его наречиях: “Давни, но не испоконни черты, отделяющие одно от другого наречия северное и южное - великорусское и малорусское; не столь уже давни черты, разрознившие на севере наречия восточное - собственно великорусское - и западное - белорусское, а на юге наречия восточное - собственно малорусское - и западное - русинское, карпатское; еще новее черты отличия говоров местных, на которые развилось каждое из наречий русских. Конечно, все эти наречия и говоры остаются до сих пор только оттенками одного и того же наречия и нимало не нарушают своим несходством единства русского языка и народа . Их несходство вовсе не так велико, как может показаться тому, кто не обращал внимания на разнообразие местных говоров в других языках и наречиях, например в языке итальянском, французском, английском, немецком, в наречии хорутанском, словацком, серболужицком, польском”.

Глубочайший исследователь русского языка на почве сравнительного славянского языкознания А. А. Потебня, всегда относившийся с горячим сочувствием к малорусскому языку (наречию), в одном из своих сочинений пишет: “Русский язык, в смысле совокупности русских наречий, есть отвлечение; но, возводя теперешние русские наречия к их древнейшим признакам, находим, что в основании этих наречий лежит один, конкретный, нераздробленный язык, уже отличный от других славянских ... Раздробление этого языка на наречия началось многим раньше XII века, потому что в начале XIII века находим уже несомненные следы разделения самого великорусского наречия на северовеликорусское и южновеликорусское, и такое разделение необходимо предполагает уже и существование малорусского, которое более отличается от каждого из великорусских, чем эти последние - друг от друга” (Два исследования о звуках русского языка. С. 138).